Фантастика 2026-34 - Сергей Чернов

Затем пошла на компромисс, работает на полставки. Иногда привлекают и задерживают на пару часов. За отдельную плату. В итоге в деньгах практически не потеряла, а свободы больше.

Интересно, почему не спорит…

— А когда Кирюшка в Москву поедет, тоже раскошелишься?

Вот и понятно, почему не спорит.

— С ним ничего ещё не ясно. Чего он там захочет? — Несерьёзный Кирюха парень, особенно рядом с Витькой заметно. — И хорошо всё складывается. Витька на четыре года старше, плюс школу на три года раньше закончит. Когда Кирилл в институт поступит, Витя уже работать будет. Даже если ничем не поможет, нам всё равно легче по очереди их выучивать, чем одновременно.

— В лингвистический? Французский он уже знает… — Ника параллельно прибирает со стола.

— Благодаря Вите, — не удерживаюсь, укалываю. Выражения лица не вижу, посуду моет, но спина непреклонна, хе-х…

7 августа, вечер, клуб.

Дождался народ счастья. Хотя и народу-то… на уборочной все, кто способен держать оружие. То есть, баранку машины, штурвал комбайна или хотя бы вилы. Для нас тоже близится призыв, парни говорят, что скоро на уборку картофеля всех мобилизуют. Колхоз поступает просто, каждое пятое ведро картошки твоё. И сразу всем становится интересно. Многие скотину держат, картошка на корм уходит тоннами.

Когда пришёл, — а за спиной моя команда, — не успел спросить за возражения. Девчонки, и мелкие и постарше, тут же завизжали от восторга. Моих быковатых «приятелей» не наблюдалось, видимо, героически бьются за урожай.

Так что развлекаю и развлекаюсь на полную катушку. Из Амено и Саденесс соорудил длинное попурри, минут на пятнадцать. Когда впервые услышал такие выкрутасы, хлопнул себя по лбу в стиле «А что, так МОЖНО было?». Немного подумать и поехали.

Народ требует темп. Для саксофона не свойственно, но подыграть магнитофонным ритмам ухитряюсь.

— Не получится, — настроен я скептически. — Вы поймите…

Не заметил, как в клуб зашёл пред. Музыкант подобен глухарю, когда играет, для него кроме музыки ничего не существует. Догадался, что нечто происходит, когда облачко внимания ко мне стало подозрительно таять. Ну, да. Публика-то видит и поневоле отвлекается, чего это высокому начальству надо.

Высокое начальство дождалось, когда закончу и подманивает меня взмахом кисти. Выходим в вестибюль, тут он меня и огорошивает своим предложением войти в агитбригаду. Уборочная в разгаре, комбайнёры и водители днюют и ночуют на поле. Еду им возят, помыться могут и в прилегающих ручьях и прочих водосодержащих природных объектах. Требуется ещё и культурная подпитка. Работники, будучи в полях и трудах день и ночь, испытывают сенсорный голод. Это я так сам себе перевожу его просьбу.

— Поздно я о тебе услышал, надо было раньше, — сокрушается пред.

— Один саксофон слишком слабо, — пытаюсь объяснить, — он хорош в сочетании с гитарой, барабанами, клавишные можно…

— Баянист есть, — ничтоже сумнящеся выдаёт пред,

— Что? — Он шутит? Смотрю в невозмутимое обветренное и обвяленное солнцем лицо — не, не шутит. Меня натурально срубает от смеха.

Пред терпеливо ждёт, когда мой приступ иссякнет. И технично загоняет меня в угол.

— Здесь же играешь один, без гитары и барабанов. И учти ещё одно: полтонны пшеницы получишь бесплатно.

Это небитка, козырный туз, от которого не отобьёшься. Басима меня живьём без соли съест, если узнает, что я её пяти центнеров халявной пшеницы лишил. У неё корова, у неё куры и всем оно надо. Маловато будет, но своим колхоз продаёт по льготной цене, докупит.

Съест, если узнает, а по глазам преда вижу, что обязательно узнает. Вздыхаю, принимая удару судьбы, и узнаю подробности.

— До конца страды не больше недели. Ездить будете во время обеда вместе с доставкой пищи. Сами пообедаете. Ни утром, ни вечером ездить не надо. Агитбригада уже собрана. Согласен?

— Честно говоря, не хочется, — признаюсь откровенно, — но натурально, никак не нахожу причин отказаться.

Теперь пред смеётся.

— По рукам? — Пожимает мою относительно маленькую, но крепкую длань.

Так и пришлось повесить на свою шею хомут.

8 августа, время около 11 часов.

— Кир, мы работать едем, — придавливаю вспышку раздражения, это паразитная эмоция, — маленьким детям там просто нечего делать.

Алиска улыбается, она тоже в агитбригаде, подтанцовка и подпевка. С ней понятно, девочка красивая, почти взрослая, только поглядеть и то приятно. Кир домогается, мои уговоры, по всему видно, его только укрепляют в желании ехать с нами. Главное, за завтраком никакого интереса к теме агитбригады не проявлял. И вдруг загорелся. Хвостизм, свойственный детям, во всей красе.

— Да усаживайтесь вы быстрее, опаздываем! — Прикрикивает со своего места в открытую дверь автобуса водитель.

— Тогда сами его уговаривайте! Только быстрее, а то опаздываем! — Парирую немедленно, ненавижу, когда меня в цейтнот загоняют.

— Да пусть едет!

Баянист, постарше среднего возраста щуплый мужчина, индифферентен. Агитбригадовские девочки, кроме Алисы в количестве трёх, — тоже хорошенькие, — хихикают, глядя на Кирюху с интересом и симпатией. Дуэт парней десятиклассников интересуют только девчонки.

Есть ещё три тётки в белом. Повара, наверное. За пазиком стоит грузовик, наверное, с обедом для тружеников полей.

— Вы за него отвечать будете? — Советчиков всегда много, ответчиков постоянный дефицит.

— Я и так за всех вас отвечаю, — вот тут он меня срезает. То, что перед родителями за Кира всё равно я, это наши внутрисемейные отношения. А формально за нас взрослые в ответе. Водитель и баянист, он же руководитель всего коллектива. Художественный бригадир агитбригады.

— Залезай, — не успеваю произнести недлинное слово, как Кир телепортируется внутрь. Под смех девчонок.

Некогда было артподготовку проводить. Накануне грозным голосом строго-настрого предупредить, что хватит волынить и разгильдяйничать, пора и поработать на благо. Погнуть спину, подышать пылью, ибо нефиг. Так что готовься, брат Кирюха, к труду, обороне и во славу. А то больно привольно жить хочешь, когда старший брат в поте лица своего добывает полтонны корма для малого животноводческого комплекса гостеприимной бабушки Серафимы.

Могло и не сработать. Призыв на скучную, нудную и тяжёлую работу непременно должен вызвать желание увильнуть. У любого. Но и авторитет мой у Кира нельзя сбрасывать со счетов и тот же хвостизм. Мог честно послушаться и хоть без энтузиазма, но подчиниться.

Едем. Пару раз вильнули и выезжаем из села на просторы. Неприятное чувство досады исчезло вчера при виде взрыва энтузиазма Басимы. Алиса подбросила перчику, сказав, что всем членам агитбригады дадут по центнеру бесплатно. То есть, шестьсот килограмм Басима урвёт. Умеет пред народ заинтересовывать.

Часть автобусного салона занята зелёными термосами и парой дюралевых кастрюль такого размера, который делает обыденное наименование «кастрюля» неуместным. Кастрюлища? Пищевые баки? В баках что-то позвякивает.

Первая точка. Пара комбайнов и три машины, но народу толпится человек двадцать. Откуда столько?

— На машине от соседних полей приехали. Нет нужды все семь комбайнов в одно место загонять, — поясняет опытный баянист. — Давай, пока суть да дело…

Под любопытными взглядами отходим чуть в сторонку, Виктор Фёдорыч перехватывает баян.

— Подуди свою музыку…

Негромко выдуваю любимые три мелодии. In the night, Ameno, Sadeness. Мой пожилой тёзка мгновенно подхватывает мелодии своими кнопочками. Возвращаемся. Тёзка не обращает никакого внимания на мои вытаращенные глаза.

— А ты чего жрать сел? — Не успевшие вернуться к нормальным размерам глаза обращаю на Кира.

— Пусть поест, — тётки-кухарки глядят с умилением.

Отхожу к своим, они осваивают кузов машины. С помощью водителя опускают борта, сметают мусор. Только сейчас и понимаю, почему нас мало. Полноценному коллективу артистов и музыкантов такая сцена на полпальца ноги. Нам хватит. Музыкальному сопровождению можно и на земле постоять.

— Теперь вы, — додумываюсь до того же самого и только сейчас. Мне тоже неплохо подобрать свою партию к гармонии Фёдорыча.

Худо-бедно удаётся, сказывается моя практика в клубе. Нет, настоящие эстеты, ценители и специалисты меня в грязь втопчут, если услышат. Наверное. Но рядом их нет. Фёдорыча устраивает? Ну и ладненько!

— Давай! Включай свою дуделку. Та, что спокойнее, — отдаёт команду баянист. — За ради приглашения в самый раз.

Под великолепный Sadeness, вольно разносящийся над убранным светло-жёлтым полем, заинтригованные мужики сдают пустые тарелки, ложки. В одном из термосов горячая вода, наши белохалатные тётушки принимаются мыть использованную посуду. Работный люд привольно рассаживается перед «сценой», кто-то засмаливает сигарету. Не в зале Большого Театра,