Орден Разбитого глаза - Брент Уикс

трущобам в сопровождении друзей – опасность быть пристукнутым в каком-нибудь переулке и очнуться от прикосновения острого железа к твоему уху была реальной для любого. А участь женщин, как всегда, была еще хуже. Как говорит пословица: «Мужчина, попав в рабство, обслуживает одно весло, а женщина – все весла на палубе».

Пригнувшись, Аливиана переступила порог таверны, обвела низкое помещение надменным, незаинтересованным взглядом… и ахнула во весь голос, увидев человека, который сидел в углу и смотрел прямо на нее.

Ее отец!

Корван Данавис медленно поднимался на ноги, по-видимому, так же потрясенный при виде ее, как она при виде его.

«Отец? Здесь? Это невозможно!»

Он был не один. За его столом сидел добрый десяток извлекателей в чем-то наподобие военной формы – небесно-голубые мундиры с вышитым изображением золотого глаза на груди. Ее отец был одет в такой же мундир, только более богатый, из парчовой ткани, а на его бедре висел меч. Он был их предводителем!

Эмоции накатили на Лив, как морская волна на зазевавшегося пловца. За удивлением последовал краткий момент девчачьего восторга; однако сразу же за ним, словно вторая волна, под которой ты захлебываешься как раз тогда, когда решаешь, что худшее уже позади, пришел горячий гнев, ничуть не поблекший за прошедшие месяцы.

Отец махнул ей рукой, приглашая подойти, и Лив шагнула к нему. Однако, уже начав двигаться, она ощутила, как картинка в ее голове смещается. Неожиданно этот эпизод показался ей в чем-то символическим. Отец подозвал ее к себе. Он не подошел сам. Он остался там, где сидел, желая, чтобы она оставила своих друзей и присоединилась к нему, заняв то место, которое он для нее предназначил.

«Что он здесь делает? Он что, следил за мной? Да нет, невозможно! Однако… здесь? Из сотен других таверн – именно в этой, на другом краю света?» Нет, совпадение было слишком невероятным, чтобы быть просто совпадением.

«Не будь дурой, Лив! Он твой отец!»

Ее отец быстро преодолел остававшиеся между ними несколько шагов, словно не мог больше сдерживаться. Его лицо выражало искреннюю радость. Они обнялись – и на протяжении десятка ударов сердца все в мире было в полном порядке.

Наконец они отпустили друг друга. «Сейчас начнется…» Она выпрямилась, подавляя желание потуже зашнуровать открытый ворот своей блузы.

– Аливиана, – проговорил ее отец, – ты выглядишь такой сильной!

Чего угодно она могла ожидать от легендарного генерала Корвана Данависа, но не этих слов. Они тотчас скользнули под ее броню.

– Ты тоже, папа.

Он рассмеялся, и она не смогла сдержать улыбки.

– Сядешь со мной? – спросил Корван. – Я заказал для нас стол.

«Заказал? То есть он ожидал моего появления? Откуда он мог знать, что я здесь?»

– Конечно, – отозвалась Лив.

– Я отпущу своих людей, если ты отпустишь своих, – предложил он, поблескивая глазами.

Лив даже не заметила, что Фирос подошел и встал за ее спиной. Однако ответила она не сразу. Ей не хотелось позволять отцу диктовать ей решения.

– Не сочтите за неуважение, – добавил Корван, обращаясь к Фиросу. – Я наслышан о героических деяниях, которые вы добавили к своему списку, защищая мою дочь, лорд Фирос Моревой. Я в неоплатном долгу перед вами!

Фирос угрюмо хмыкнул, и Лив только тут поняла, что никогда не слышала его родового имени и даже не знала, что он благородных кровей. Ее уязвила мысль, что он скрывал это от нее, и еще больше – то, что ее отцу это оказалось известно.

– Он может сесть вместе с вашими людьми. – Народу в таверне было битком, так что, сидя за одним столом, было невозможно услышать то, что говорилось за соседним.

Лив уселась. К ним подошел одноглазый раб, и Данавис сказал ему:

– Напитки для этих трех столов за мой счет. У вас есть медовая брага? Несите всем, кто сколько пожелает.

Раб удалился.

– Тебе доводилось пить медовуху? – спросил ее отец. – В Вивурге прежде жило много ангарцев, память о которых еще жива в здешней кухне и напитках. Правда, их самих тут практически не осталось.

– Тут жили ангарцы? – недоверчиво переспросила Лив, до сих пор не видевшая здесь ни одной светловолосой головы.

– После того как Врата Вечной ночи были закрыты, их изолировали от остальных. А потом пришла чума, и оказалось, что ангарцы умирают значительно реже, чем местные парийцы. Ну, и парийцы обвинили их в том, что они наслали чуму, и истребили всех без остатка. Даже полукровок, даже тех, кто был хотя бы на четверть ангарцем. Еще много поколений дети, рожденные с немного более светлой кожей, встречали настолько враждебное отношение, что либо переезжали жить в другие сатрапии, либо просто умирали, так и не заведя семьи. В конце концов здешние ангарцы полностью исчезли.

Вот такие вот мелочи всегда изумляли Аливиану в ее отце. Казалось, он знал что-нибудь интересное практически обо всем на свете.

– А дело было в сверхфиолете, – заметила она.

– Что?

– Ангарские жрецы были сверхфиолетовыми цветомагами.

– Правда? Да, кажется, я где-то слышал об этом… – отозвался отец, уставясь в потолок в попытке вспомнить. – Однако…

Лив ощутила крошечный укол удовольствия.

– Жрецы Феррилюкса благословляли пищу и воду своих прихожан. Живя в нищете на протяжении многих поколений, ангарцы не могли не заметить, что это имеет определенный эффект. Так что, если причиной эпидемии было тухлое мясо или плохая вода, у них имелось преимущество.

– То есть их религия спасла им жизнь?

– Как мы видим, ненадолго. Только до тех пор, пока из-за этой же религии их всех не перебили.

– И все же я не понимаю. Ты хочешь сказать, что их бог как-то воздействовал на то, что они ели?

– Тут все дело в сверхфиолетовом люксине. Любая зараза любит темноту. Мы пропитываем наши перевязочные средства сверхфиолетом, и у людей затягиваются раны, в которых иначе завелась бы гниль и омертвение. Если верить хирургеонам, количество наших выздоравливающих раненых даже в случаях поверхностных ранений в пять или десять раз выше, чем у тех, кто не получил такого лечения.

– Аливиана, это очень здорово, – сказал Корван.

– Это было не мое открытие, – отозвалась она. – Но я слышала, что теперь несколько хирургеонов используют его даже в Хромерии. Они не понимают, почему это действует, но не могут отрицать очевидного.

– Я имел в виду не открытие, хотя и это тоже, конечно… Я говорю о тебе, как ты сумела применить эти знания задним числом, совместить исторические сведения с тем, что ты знаешь из жизни. Орхоламова борода! Если вдуматься, это же трагично: идиоты парийцы… – Он окинул взглядом окружавшую его