Фантастика 2026-93 - Иван Басловяк

— А ты, должно быть, местный вышибала, — я улыбнулся, чувствуя внутри боевую готовность. — Малахай, верно? Тетрин говорил, что ты испугался Ферруса и решил ничего не делать.

Бог войны скривился, явно задетый моими словами.

— Мои решения продиктованы мудростью и высшим законом. Тебе этого не понять, смертный. Ты ворвался в наш дом, поднял руку на божеств и нарушил все мыслимые правила приличия.

— Я пришел, потому что вы пытались утащить меня сюда силой против моей воли. Считай это возвратом долга.

Малахай сделал шаг вперед, и давление его ауры усилилось многократно. Пол под моими ногами начал покрываться кровавым инеем.

— Правила едины для всех, — пророкотал он. — В этом месте нет «свободных», есть только строгая иерархия. И ты сейчас находишься на самом дне этой пищевой цепи. Ты должен был принять Зов и стать частью системы. Твой отказ — это преступление, и ты пожалеешь о нем.

— Неужели? — я скрестил руки на груди, демонстративно игнорируя его давление. Моя воля стояла крепко. — И что ты мне сделаешь? Убьешь? Тетрин говорил, что боги не могут убивать друг друга здесь. А я теперь, технически, один из вас, раз обладаю божественной силой.

— Ты не бог, — выплюнул Малахай. — Ты вор, укравший силу у достойного. Я заставлю тебя вернуть ее через боль и унижение. Я сломаю твой хребет и поставлю тебя на колени перед Советом, чтобы все видели твое падение.

В его руках возник огромный двусторонний топор, пульсирующий жаждой убийства.

— На колени! — рявкнул он и замахнулся.

Показательная казнь, очень мило. Он собирался просто раздавить меня одним ударом, демонстрируя свое превосходство. Я смотрел на опускающийся топор, видел его траекторию, чувствовал мощь удара, и внутри меня закипела настоящая злость.

Эти существа достали меня. Демоны, культисты, интриги кланов, а теперь еще и этот высокомерный божок считает, что может командовать мной.

— Достал, — прошептал я.

Я не стал доставать меч или использовать сложные техники. Я применил то, чему научился у Грейвиса. Грубую, первобытную силу и ярость. В момент удара я шагнул навстречу, внутрь его зоны поражения.

Топор прошел в миллиметре от моего плеча, взрезав воздух и ударив в пол, оставив там дымящуюся трещину. Я был быстрее. Моя рука метнулась вверх, и пальцы, укрепленные внутренней энергией до состояния алмазной твердости, намертво вцепились в его длинные черные волосы.

Я увидел в его глазах удивление, он не ожидал такой наглости и скорости.

— Вниз! — рыкнул я.

Используя всю мощь своего тела и инерцию движения, я рванул его голову к низу. Я впечатал его лицо в пол.

Удар был чудовищным. Камень Чертогов, способный выдерживать удары божеств, взорвался осколками. Лицо Малахая встретилось с поверхностью с тошнотворным хрустом.

Он попытался подняться, заревел от бешенства, но я не дал ему такой возможности. Я поставил ногу ему на затылок и нажал, вдавливая его голову в каменное крошево.

— Лежать!

Малахай взревел, его аура вспыхнула, и воздух вокруг нас наполнился оружием. Сотни копий, мечей и топоров материализовались из красного света, нацеленные в меня со всех сторон. Одно движение его мысли, и меня пронзит стальной лес.

— Убери ногу, ты, ничтожество! — голос бога был глухим, доносящимся из-под моей подошвы, но полным смертельной угрозы. — Или я разорву тебя на части!

Я посмотрел на вибрирующие наконечники копий, застывшие в сантиметрах от моего лица, один даже попробовал пальцем. Порезался. Острые, зараза.

— И что? — я усмехнулся. — Ты хочешь меня убить? Попробуй.

Я наклонился к его уху.

— Давай, Малахай. Сделай это. Проткни меня. Убей. Нарушь свой драгоценный Кодекс, которым ты так кичишься и прикрываешься.

Он замер, и оружие застыло в воздухе.

— Ах да, — продолжил я с издевкой. — Кодекс запрещает богам атаковать друг друга, если их жизни не угрожает прямая опасность. Ты ведь не умрешь от того, что я стою на твоей голове, верно? Ты бессмертный. Тебе просто больно. И очень обидно.

Я надавил сильнее, заставляя камень под его лицом трещать.

— Пусть по всем понятиям я и бог, Малахай, но я не подписывал Кодекс и не давал клятв. Я могу сломать тебе шею прямо сейчас, и мне за это ничего не будет, кроме вашего общественного порицания. Но ты? Ты связан по рукам и ногам собственными законами. Если ты ударишь меня в ответ на унижение, а не на угрозу жизни, Система накажет тебя. Развоплотит и лишит статуса. Или что еще там должно с тобой произойти?

— Ты… тварь… — прошипел он в бессильной злобе.

— Я тот, кто видит вас насквозь. Вы заперли себя в золотой клетке и выбросили ключи. Вы всемогущи, но бессильны перед собственными правилами. А я свободен.

Я поднял голову и обвел взглядом зал. Десятки богов смотрели на эту сцену в оцепенении. Бог Войны, один из сильнейших в пантеоне, лежал лицом в полу под сапогом смертного.

— Слушайте все! — мой голос разнесся под сводами, отражаясь от колонн. — Я Дарион Торн. Я пришел из мира, который вы бросили на произвол судьбы. Я убил демонов, которых вы боялись трогать. Я получил силу, которую вы считаете своей собственностью.

Я еще сильнее надавил на голову Малахая, заставляя его захрипеть.

— Я не ваш слуга. Не ваш апостол. Не ваш брат. Я сам по себе. Я буду защищать свой мир так, как считаю нужным. И если кто-то из вас попробует мне помешать или попытается дернуть за поводок, я вернусь. И тогда разговор будет коротким.

Я убрал ногу и отступил на шаг.

— А теперь, Малахай, убери свои игрушки. Они меня раздражают и портят вид.

Бог Войны медленно поднялся. Его лицо было в крови и пыли, нос сломан, на щеке огромная ссадина. Но страшнее всего были его глаза, в которых горела концентрированная ненависть, способная плавить сталь. Копья вокруг нас дрогнули и рассеялись красным туманом. Он не посмел ударить, закон держал его крепче любых цепей. А на блеф, как показала практика, я не ведусь.

Он смотрел на меня, тяжело дыша.

— Ты совершил ошибку, — прошептал он. — Ты нажил себе врагов, которых не сможешь победить. Мы вечны, а ты умрешь.

— Все умирают, — пожал я плечами. — Вопрос в том, как. Я умру стоя, сражаясь. А ты будешь вечно сидеть на своем троне и дрожать от страха перед собственной тенью и правилами.

— Ты заплатишь за это.

— Выставляй счет. Я оплачу, когда будет время, — с вызовом ответил я ему, уже готовый отреагировать, если он все же не выдержит.

В этот момент пространство