Шайтан Иван 9 - Эдуард Тен

— Простите … что мне…? — Не понял Иван.

— Молодец. Ты не только всё верно рассудил, но и сделал единственно правильный вывод. А теперь встаёт самый важный вопрос: что нам со всем этим делать? Завтра идёшь к Кляйну и соглашаешься. Какое назначение не знаешь. Об этом старайся не говорить и уклоняться от прямого ответа. Выезжаешь со мной, всё равно нам по пути. Дорогой оговорим подробности. Думай Иван над тем, что тебя ожидает и твои мысли о будущем. Всё действуй.

Приближался отъезд. Три дня — срок ничтожный. В предотъездной суете я вызвал к себе генерала Леднёва. Документы лежали аккуратной стопкой — всё было готово.

Генерал вошёл чётким, почти парадным шагом.— Здравия желаю, Пётр Алексеевич. Прибыл по вашему приказу.

— Алексей Дмитриевич, здравствуйте. Благодарю за оперативность. Садитесь, — я указал на кресло. — Дело деликатное. Новости две, одна хорошая, другая плохая. Выбирайте, с какой начать.

Леднёв сел, спина прямая как струна. По едва заметному напряжению в скулах я понял — он уже ждёт подвоха.— С плохой. Так честнее.

— Император наложил резолюцию на наш проект контрразведки. «Нецелесообразно». Всё.

Генерал молча кивнул. Казалось, он даже не дышит, переваривая удар. Лишь пальцы, сжавшиеся на коленях, выдавали внутреннюю бурю.— Принято к сведению, — прозвучало глухо.

— А о второй новости не желаете услышать? — я позволил себе легкую улыбку.— После первой вторая едва ли способна что-то изменить, — отозвался Леднёв, и в его голосе впервые прозвучала горечь.

— Ошибаетесь. Она меняет всё. С сегодняшнего дня вы — мой заместитель по кадровым вопросам. Ваше поле — вся армия. Ищите людей. Не по чинам и не по родословным, а по уму, хватке, характеру и верности. Формальности отбросьте. И, — я откинулся в кресле, сделав паузу для весомости, — между нами, тихо готовьте почву. Присматривайте тех, кто мог бы составить костяк будущей контрразведки. Ибо она будет, Алексей Дмитриевич. Я в этом уверен.

— Вы действительно уверены в осуществимости проекта? — уточнил Леднёв, пытливо глядя на меня. Этот вопрос был проверкой не только перспектив, но и моей решимости в реализации проекта.

— Не допускаю иной возможности. Но наша единственная тактика сейчас — конспирация и терпение. Вам предстоит вести двойную работу: официальную, в отделе кадров, и неофициальную — по подготовке фундамента для будущего. Это понятно?

— Вполне, — Леднёв встал, всем видом демонстрируя готовность к действию. — Работа кадровой службы мне хорошо знакома. Начну незамедлительно.

Наступил день отъезда. Без долгих проводов я заехал за Зоей, по документам она Анна, моя сестра. Мы с ней Смирновы, из мелкопоместных дворян Рязанской губернии. Я, по легенде, немного замешан в революционной деятельности. Так, ничего серьёзного, болтаюсь в революционном болоте вольноопределяющимся, но на учёт Петербургской жандармерией поставлен и мне вынесено предупреждение о недопустимости подобного поведения. Я был выслан в ссылку, в своё маленькое поместье. Испросил разрешение о выезде в Париж для обучения в университете. Всё вполне легально, и моя легенда подтверждена документально в жандармерии. До моего имения Юрьевское добрались вместе с Иваном Минхеном. По дороге мы с ним подробно оговаривали его возможные действия. Слушая его ответы, лишний раз убеждаюсь в правильном выборе. Очень толковый и перспективный товарищ.

Глава 11

После Москвы Иван и Кузьма отправились своим путем. Моя же группа — Савва, Паша, Матвей и мы с Зоей — двигались в моей карете. Ехали без происшествий, если не считать пронизывающий холод: править лошадьми было тяжко, несмотря на тулупы, и бойцы периодически сменяли друг друга на козлах.

Беда настигла нас уже у самой границы с Пруссией, на глухом лесном тракте. Савва, сидевший в тот момент на облучке, еще утром предупредил: «Будьте начеку, место неспокойное». Мы приготовили оружие — у всех пистолеты, а у Матвея еще и ружьё.

Так и вышло. В полдень, когда лес стеной сомкнулся по обеим сторонам дороги, грянули два выстрела — сигнал. Впереди из чащи выскочили трое верховых, сзади дорогу преградили еще двое. Савва и Матвей молниеносно остановили карету и бросились в снег по флангам, исчезнув из виду.

Нас окружили. Бандиты весело перекликались, уверенные в своем успехе.— Эй, курвы перепуганные! Жить хотите? Вылезай из кареты, живо! — прокричал один, подъезжая вплотную.

Я взглянул на побледневшую Зою, подмигнул ей, и на губах у меня застыла злая усмешка. Резко распахнул дверцу и, почти не целясь, выстрелил в грудь ближайшему всаднику. Взвел курок — второй выстрел, и соседний бандит оседает с лошади. Грохнули еще три выстрела — это сработали наши.— Всё чисто, командир! — донесся голос Саввы.

Я вышел. Пять трупов. Трое лежали в грязном снегу, двое застряли ногами в стременах и повисли на боку, будто нелепые тряпичные куклы. Всё кончилось за несколько секунд. Нападавшие даже не успели понять, что уже мертвы. Только лошади, почуяв кровь, тревожно всхрапывали и мотали головами.

— Испугалась? — спросил я, глядя на бледное лицо Зои.— Немного. Их больше нет в лесу? — она нервно оглянулась.— Паша с Матвеем поехали осмотреться, — доложил Савва, прислушиваясь к тишине. Внезапно его взгляд стал жестче. — Командир, сзади гости.

С дороги, из-за поворота, к нам приближались четверо всадников.— Кажись, служивые, — прищурившись, сказал Савва. — По форме не разберу.— Пограничная стража, — тихо пояснил я. — Петлицы зеленые.

Они подъехали осторожно, остановившись в десяти шагах. Впереди — молодой поручик с настороженным, уставшим лицом.— Кто такие и что здесь произошло? — голос его был сух и полон подозрения.

— Александр Сергеевич Смирнов с сестрой. Следуем в Данциг.— Ваши документы. — В его тоне была привычная власть. Я не стал торопиться.— Может, вы сначала представитесь и спешитесь, поручик?

В этот момент из лесной чащи выехали Паша с Матвеем. Пограничники встрепенулись, и три ружья разом взметнулись в их сторону.— Спокойно! — мой голос резко ударил по морозному воздуху. — Это мои люди. Подойдите ко мне, поручик.

Он медленно слез с лошади, но не сделал ни шага.— Подойдите вы, господин Смирнов, и предъявите документы, — уже строго повторил он, не отводя взгляда.

Делать было нечего. Я подошел, глядя в его колючие, оценивающие глаза. Медленно расстегнул бекешу, достал из внутреннего кармана серебряный жетон в золотой оправе. Показал на ладони ровно настолько, чтобы он мог разглядеть вензель и рельеф двуглавого