Тренировочный День 12 - Виталий Хонихоев

class="p1">Счёт 0:5. Пятая подача «Птиц» подряд. Синицына с восьмым номером методично расстреливала заднюю линию «Текстильщика» с методичностью отбойного молотка, и никто не мог ее остановить.

Нина Сергеевна, тренер «Текстильщика», сидела на краю скамейки и чувствовала, как у неё начинает дёргаться левый глаз. Она покосилась вправо. Катя — нет, Дуся, Дуся Кривотяпкина, нужно привыкнуть — сидела на самом краю скамейки, чуть в стороне от остальных запасных. Спина прямая, руки на коленях, взгляд устремлён на площадку. Она не ёрзала, не кусала губы, не грызла ногти — ничего из того, что делали остальные девочки, когда нервничали. Просто сидела и смотрела. Спокойная. Конечно, подумала Нина, чего ей волноваться, она столько матчей видела… а тут — первая лига, почти любители.

— Дуся, — тихо позвала Нина.

— Да.

— Выходишь. Меняешь Свету.

— Нет.

Нина моргнула. Озадачилась. Развернулась к собеседнице полностью, всем телом и посмотрела на нее внимательно. Та даже головы к ней не повернула, просто «Нет» и продолжает на площадку смотреть как ни в чем ни бывало.

— Что значит «нет»? — спрашивает Нина, начиная закипать. Ну, Катька, снова из тебя звезда полезла… и какого черта я с тобой согласилась дело иметь…

— Рано.

— Рано⁈ — Нина едва удержалась, чтобы не повысить голос. — Мы проигрываем ноль-пять! Они нас размазывают! Что значит «рано»⁈

Девушка повернула голову. Медленно, плавно, как сова. Её глаза — серые, холодные, с каким-то странным выражением — встретились с глазами тренера.

— Синицына устаёт, — сказала она. — Силовая подача с прыжка — энергозатратный элемент. Ещё две-три подачи, и она начнёт ошибаться. Или её заменят.

— И что? — не понимает Нина.

— Если меня выпустить сейчас, я сломаю её серию. Мы отыграемся, возьмём пару очков, может быть, догоним. Но Синицына отдохнёт и вернётся во втором сете свежей. — Дуся чуть наклонила голову, как будто объясняла очевидное несмышлёному ребёнку. — А если подождать, она совершит ошибку. Если выйду я — то она уступит сопернику, у нее будет стимул играть лучше. Если она сама совершит ошибку — то в следующем сете будет бесполезна. Начнет сомневаться в себе.

Нина открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Ты… ты серьёзно сейчас?

— Я всегда серьёзна, Нина Сергеевна.

На площадке раздался свист. Шестое очко «Птиц». Трибуны притихли — даже самые преданные болельщики начали терять надежду. Мужик с плакатом «ДУСЯ — НАША ГОРДОСТЬ» сидел с таким лицом, будто его любимая собака только что описала его новые туфли.

— Дуся… — Нина понизила голос до шёпота. — Мы не можем слить первый сет. Ты понимаешь? Это первая лига. Это серьёзные соревнования. Мы можем проиграть, но мы обязаны показать руководству красивую игру и то, что мы старались, понимаешь? Иначе и меня и тебя ссаными тряпками погонят…

— Не переживай ты так, Нин. — Дуся на мгновение перестает быть Дусей и становится Катей Рокотовой, уверенной в себе и опасной: — я знаю.

— Откуда ты знаешь⁈

Дуся снова посмотрела на площадку. На Синицыну, которая готовилась к очередной подаче. На Железнову, которая стояла у сетки, скрестив руки на груди. На маленькую фигурку либеро с пятым номером — Бергштейн, кажется — которая что-то говорила своим, активно жестикулируя.

— Потому что я знаю эту команду, — сказала Дуся тихо, почти про себя. — Знаю, как они играют. Знаю их сильные стороны и слабые. Знаю, что Железнова взрывается, когда её злят, и начинает бить в полную силу, забывая о тактике, она — их ударный кулак. Знаю, что Бергштейн — сердце команды, и если выбить её из колеи, остальные растеряются. Эти «Птички» у меня как на ладони. У них есть сердце, есть руки, способные сжаться в кулак, но нет головы. Нет мозгов. Вернее так — у них голова отдельно от тела, вон на скамейке сидит. — она кивает в сторону тренера «Стальных Птиц», который что-то говорит своим запасным.

Нина хотела спросить, что это значит, но в этот момент на площадке раздался свист.

— Аут! — крикнул судья.

Синицына промахнулась. Её подача ушла за пределы площадки — совсем немного, на пару сантиметров, но этого хватило.

— Вот, — сказала Дуся. — Она устала. Начала торопиться. Совершила ошибку. Совершила ошибку — начала сомневаться в себе. Она перфекционистка и очень плохо переносит собственные ошибки. Все, можешь считать, что Синицыной больше нет на площадке. И… хочешь пари? Тренер сейчас ее заменит.

Нина посмотрела на счёт. 1:6. Одно очко — благодаря ошибке соперника. Тренер команды соперников поднимает руку. Замена.

— А вот и моя очередь. Я выхожу. — говорит Дуся и встает со скамейки запасных, разминает шею и плечи, несколько раз подпрыгивает на месте: — давай.

— Что?

— Скажи судье что мы тоже меняемся.

— А! Точно… — Нина поворачивается к судье и делает жест рукой: — у нас тоже замена! Кривотяпкина вместо Меркуловой выходит!

* * *

— … и счёт становится один-шесть! Синицына промахивается! Наконец-то! Зоя! Зоя, ты видела⁈ Она промахнулась! Эта ужасная Синицына с её ужасными длинными руками и ужасной силовой подачей наконец-то промахнулась! А я уже думала, что сейчас прямо тут в комментаторской будке свою шляпку съем от злости. Как можно так подавать и все время попадать куда надо⁈

— Аут.

— Это же хорошо, да⁈ Это значит, что мы ещё можем выиграть⁈ Скажи, что мы можем выиграть!

— Все возможно. Это спорт.

— Ура! Зоя сказала, что мы можем выиграть! Вы слышали, дорогие радиослушатели⁈ Наш эксперт, мастер спорта Зоя Пряхина, официально заявляет, что у «Текстильщика» есть шанс! И… о! Замена у «Птиц»! Синицыну уводят! Её уводят, Зоя!

— Логично. Она сломалась.

— Сломалась⁈ Как сломалась⁈ Она же не робот! Хотя, если подумать, с такой подачей…

— Психологически сломалась. Судя по всему она из тех что плохо переносят ошибки. Одна ошибка — и всё, в голове каша. Тренер «Птиц» правильно делает, что убирает её. Пусть остынет.

— Откуда ты это знаешь, Зоя?

— Я двадцать лет в волейболе. Насмотрелась.

— О! У наших тоже замена! Кто-то выходит… номер девять… это же… Зоя! Это же она! Тренер выпустил «Терминатора» на площадку! Ура!

Трибуны ожили. Сначала — один голос, потом второй, третий, и вот уже весь зал скандирует:

— ДУ-СЯ! ДУ-СЯ! ДУ-СЯ!

Мужик с плакатом вскочил на ноги, размахивая своим творением над головой. Парень с горном выдал