Патруль 3 - Макс Гудвин

Притом при всём она как-то ещё и бронирована, Ф-1 не нанесла ей видимых потерь, а вот дроны — нет.

Выбор был прост: можно бежать и быть найденным уставшим, а можно выпить энергетик и шесть часов активничать, но нет никаких гарантий, что это не яд, который превратит меня в активную, но слабоумную добычу. Вот РПК и «Сайга» — вот это проверенные товарищи. И я залёг на новой позиции, дожидаясь летучих машин.

Сменил магазин на РПК, разжал усики у двух РГД-5, положив их рядом. Позиция получилась травянистая и с кустами, и я ждал сближения с машинами, ощущая себя долбанным Кайлом Ризом.

Кого я не ждал, так это пехоту. Они шли строем, с расстоянием между ними в пять метров, словно фашисты, держа «рогатки» у пояса.

Ну всё. Сейчас попаду под перекрёстный огонь и закончусь. Маскировка у меня так себе, подойдут ближе — обнаружат, а так хотелось пропустить их вперёд и забросать гранатами. Но из двух зол приходится выбирать даже не малое, а быстро летящее, и я направил ствол «Сайги» в сторону жужжания дронов.

Пластиковая бестия появилась из-за стволов деревьев, ища меня. Однако…

«Каждый охотник желает знать, где летит БПЛА», — с этой мыслью я выстрелил по нему, попав с первого раза. Вниз вместе с осколками пластика полетели гранаты, парный взрыв оглушил тайгу, бандитская пехота осела на корточки и тут же получила от меня ещё две гранаты. А следом и длинную очередь из РПК, не прицельную, калечащую по ногам и паховым зонам. Взрывы и крики боли снова были мне аккомпанементом. Кто-то залёг и, даже увидев меня, открыл в мою сторону огонь. Но чтобы стрелять из АКС-74У прицельно, нужно с ним пожить в тирах, а чтобы стрелять из него прицельно в боевых условиях, нужно с ним ещё и повоевать.

Сменив магазин, я поменял и оружие, ожидая, что вылетит второй дрон, но его не было, видимо, шёл в своей зоне, но скоро прилетит на место падения первого.

Зато неказистая собака уже бежала ко мне. И если в тот раз инициатива была за ней, то в этот раз, прячась за деревом, оперев цевьё РПК о ствол, который скрывал меня от шквала бандитских пуль, стреляющих куда-то в мою сторону, я целился ей в голову — если я правильно понимал, что это банкообразный выступ спереди, закрытый синеватым стеклом. Я выстрелил короткой очередью, а потом ещё и ещё. И я попал, разнеся «голову» в клочья, тут же падая в траву.

Пулемёт со спины собаки тут же забарабанил по местности, колотя стволы деревьев, расходуя боезапас.

«Ну, дождись ты другого дрона, и он тебя будет координировать вслепую…» — поймал я себя на мысли, что думаю за врага.

Но уже поворачивал РПК на пехоту. В этот раз я стрелял по вспышкам, и их было много, но они, словно звёзды, гасли после моих очередей. Вопли не прекращались, и я уже видел, как пехота противника бежит, и, расстреляв третий магазин по ним, убрал его в подсумок, заменяя на свежий.

«Ещё этот остался и второй, — по привычке считал я. — Да и в первом там ещё немного есть. Можно, конечно, снаряжать последние патроны трассерами, но тогда все узнают, что у тебя смена магазина».

И, заметив, что по мне больше никто не стреляет из зелёнки, я короткими перебежками побежал, углубляясь в лес, немного закручивая так, чтобы зайти противнику с фланга. Их было не больше взвода, и половина была уже трёхсотыми или двухсотыми. Их отлично демаскировали крики и стоны, они переговаривались друг с другом, бросая такие знакомые мне из прошлого фразы:

— Братух, меня чё-то зацепило!

— Ты видишь, где он?

— Пацаны, я что-то ничего не вижу!

«Это вам не рынки крышевать! — подумалось мне. — Не знаю, крышуют ли сейчас ещё рынки, стригут ли коммерсов. То, что на стрелки ещё ездят некоторые, это я понял».

Но, судя по тому, как воюет братва, они очень и очень давно не стреляли друг по другу. Словно послушали и прониклись старой песней:

Братва, не стреляйте друг друга,

Вам нечего в жизни делить.

За круглым столом позабудьте обиды,

Ведь всем тяжело друзей хоронить.

А была ещё такая, вспомнилось мне, пока я бежал под аккомпанемент свинцовых очередей, иногда замирая за деревьями:

Что ты лаешь, масть,

Что мне рвёшь портки,

Что ты слюни льёшь на песок.

У меня есть мать,

У тебя щенки,

Так уйми же свой голосок.

И откуда злость

На тюремный мир,

Что ты шею рвёшь до крови.

У тебя есть кость,

У меня чифир,

Что же нам делить, ты пойми.

И сейчас этот пёс системы в моём лице заходил бандитам во фланг, мурлыча: «Ведь у меня есть кот, и я вернусь домой, а тебя, бандит, ждёт судьба с косой».

Но вот их фронт вытянулся в линию относительно меня, и я, глубоко дыша, встал за очередным деревом. Мою планируемую атаку сдерживало очень уж близкое жужжание дрона, и я снова поменял оружие на «Сайгу», сменив магазин и у неё.

Под бронёй всё горело, я был мокрый, а куллеры в маске не справлялись, и глазницы начали запотевать. «Вот оно и японское качество». Делать было нечего, не вслепую же работать. Я, присев в траву, снял шлем и протёр глазницы пальцем, смотря вдаль, откуда доносились голоса.

— Он куда-то налево сбежал!

— Смотри, дрон!

— Смотрю… — прошептал я, надевая шлем, но пока не видел ничего.

И вдруг рядом со мной что-то бухнуло, в голове зазвенело, а бок и правую ногу словно кипятком ошпарило. И, заваливаясь на спину, стиснув зубы под маской, я увидел над собой летучую дрянь, которая уже сбрасывала свою вторую гранату… Пиздец…

Глава 8

Сияющий ад

Выстрелив из «Сайги» вверх, я покатился в сторону и тут же пополз за ближайшее дерево. И снова парный взрыв оглушил тайгу. Где-то там, левее, в сторону тракта, приходили в себя спортики-бандиты. А я сел, оперевшись на дерево спиной, как та Первая, и взглянул на свою правую сторону: рука была в крови, бедро было в крови, а дырки на наплечниках и бронежилете, говорили что я еще легко отделался…

Я потрогал свою защиту шеи, и она тоже не была цельной, а, коснувшись маски лица, почувствовал, как выпирает порванный кевлар.

«Защита отработала. Шея цела, сонная не задела — уже победа». «Пойдёт, жить можно. Пускай и до