Патруль 3 - Макс Гудвин

Мозг просил сознание хотя бы представить, что мир во всём мире возможен. Но моя голова знала, что со мной. Несмотря на желания нести добро и разводить бабочек в животах у красивых девушек, передо мной были те, кто таких порошков не принимал, и выйди я на свободную дистанцию — они мигом меня из хиппи переделают в дырявый сыр, или хот-дог.

В сосиску в бронированном тесте. И я нажал на спуск, наблюдая, как кроваво-красные брызги летят во все стороны из тех, в кого я попал. Противник снова залёг, и в мою сторону пошёл ответный огонь. А я опьянённый красотой боя «работал» уже по огненным вспышкам. Пулемётная канонада сливалась в музыку, которая была столь увлекательна, что я не заметил, как РПК перестал стрелять.

«Ну хоть нога и рука не болят», — подумал я, меняя магазин. И это был мой последний полный магазин. Далее — или лезть в мешок для сброса и собирать из остатков, что есть, или бросать РПК и брать «Сайгу» как основное оружие.

Спортики прекратили сопротивление, уснув мёртвым сном. Ну, те, кто не сбежал. И тут со стороны дороги я услышал взрыв и множество восторженных криков. Я не мог перепутать выстрел стреляли из гранатомёта. И что-то мне подсказывало, что Пятого можно было вычёркивать.

Я вздохнув, выбрав между «убить всех бандитов» и «достать главного злодея», я пошёл направо, отпуская РПК на его ремне, беря в руки «Сайгу».

Жаль, конечно, что не успел. И, судя по тому, что не слышна канонада с дороги, мои догадки по поводу ликвидации Пятого верны.

Лес засиял у меня перед глазами. Он засветился изнутри. Каждая травинка теперь была не просто зелёная, а флуоресцентная, неоновая. Каждая иголка на сосне словно отдельный световод, сияющий собственным, изумрудным огнём. Я шел вперёд, а трава ласкала мои ноги. Тысячи бархатных щупалец обвивали голени, словно шепча что-то теплое и нежное прямо в кожу сквозь джинсовую ткань. Я чувствовал, как под подошвой ложатся упругие стебли, как они сминаются с тихим сочным хрустом, выпуская в воздух облака пыльцы, что висит в лучах проникающего сквозь кроны сосен зелёного света, как золотая взвесь. Боль в бедре? Она со мной, но где-то далеко, за толстым стеклом этой новой, оглушительной реальности. Вместо гула в ушах — хор. Целый симфонический оркестр из неведомых мне птичьих голосов. Звук был такой чистый, что я, кажется, мог его потрогать. Я улыбался под шлемом без причины. Просто потому, что мир вдруг стал невероятно, абсурдно прекрасным.

А дальше я спустился в низину, залитую солнцем. И увидел её: Огромную, сломанную сосну. Она застыла в эпическом, вечном падении. Верхушка, вся осыпавшаяся и голая, лежит в траве, а из корневища черного пня торчал в небо под углом слом ствола, как гнилая раздробленная кость. Солнце било точно в его разлом, а пыльца в лучах света кружилась, как золотые мошки. Картина была до того знакомая, что казалась постановочной. Прямо как на той репродукции из школьного учебника. Шишкин, «Утро в сосновом лесу». Не хватало лишь мишек. Эта мысль казалась мне до смешного глубокой. И я стоял и смотрел, завороженный этой внезапной, совершенной тишиной внутри какофонии красок и звуков.

И, не успев сделать и шага к пню, чтобы погрузиться в траву по пояс, как что-то сильно и больно ударило меня в грудь и в лицо, словно меня огрели бревном сразу дважды.

Весь этот сияющий мир резко дернулся, как пленка со сбитой кадровкой. Боль на мгновение вернулась — не острая, а тупая и сокрушительная, вышибающая весь воздух разом. Восторг в глазах погас, сменяясь шоком непонимания.

А внутри уже растекался ледяной холод, я уже лежал на спине, направляя «Сайгу» в сторону своих ног. Медленно и тяжело, как то самое дерево, я прицелился вперёд. Небо над головой всё также сияло, но адреналин выделился, добавляя мне трезвости, а, расплываясь в мутных грязных пятнах, из травы ко мне шло нечто страшное, зелёное и пушистое, бронированное, с маской с цифрой «3» на лице.

Мой мозг уже обрабатывал запоздалый звук затвора бесшумного пистолета: ч-ч-чк… ч-ч-чк.

А после пришло понимание, что в меня стреляли.

Тройка шёл вперёд, хромая, целясь, выискивая мой силуэт в траве, и я выстрелил ему в грудь из «Сайги». Просто потому, что бы поговорить с ним, пока у него инициатива, не получится. И его отбросило от меня, и сразу же за этим я услышал еще два щелчка. Он стрелял в мою сторону, не целясь, в надежде зацепить.

— Эй, ликвидатор номер три! Я ликвидатор номер 4! Предлагаю больше не стрелять! — выкрикнул я, но в ответ молчали, ждали. — Братух, у нас с тобой один враг, и это ТиДи, но если ты не одумаешься, я не буду тебя уговаривать, а просто сейчас закачу к тебе гранату и изрешечу траву из РПК!

— Чем докажешь, что ты Четвёрка? — спросили меня.

— Ничем, я маску оставил у дороги на сосне, чтобы сотовый выложить, чтобы меня не запеленговали. Единица, Двойка, и Пятёрка мертвы. Хотя трупа Пятёрки я не видел, — ответил я.

— Ты я вижу ранен, чем тебя⁈ — спросил Тройка.

— Сброс с дрона. — коротко ответил я смотря в высокую траву.

— Ты сам бы себе поверил? — спросили у меня снова.

— А ты думаешь, этот враг бы юлил? Он мне при входе моё досье зачитал и про то, что хочет анархо-коммунизм построить с прямой демократией.

— Ты слишком быстро говоришь для раненного. — заподозрил что-то Тройка.

— Я одну четвертую пакетика съел после ранения, это эйфоретик какой-то, вот хочется общаться, а стрелять тоже хочется, но меньше.

— Зачем тогда по мне стрелял? — не понят Третий.

— Так ты в броне, чёб не пальнуть? — подобрал я единственный нормальный, на мой взгляд, аргумент.

— Активированного угля выпей, хотя ты всё равно будешь словно фея, со всеми дружить часа два. — посоветовал мой собеседник.

— Как видишь, мне дружба стрелять не мешает. — ответил я.

— Что за шлем у тебя? — спросили из травы.

— Японский, кевларовый, твой пистоль держит, только ты мне походу зуб сломал.

— А ты в каком районе работал? — спросил Тройка, всё еще не показываясь.

— Кировский, была одна ликвидация в Октябрьском.

— А я в Златоводско-сельском. Короче, раз ты пуленепробиваемый, я сдаюсь, веди меня к своему босу!

— Дядя Миша так и сказал валить, но я решил, что надо мудака одного с собой взять. — произнёс я.

Тройка показался из травы и шёл мне навстречу, на нём