Семь жизней Лео Белами - Натаэль Трапп

Ее лицо тут же принимает смущенное выражение. Я догадываюсь, что она имела в виду: ей не хочется, чтобы на свидании у нее изо рта пахло чипсами с курицей и паприкой. Ничего такого в этом нет. Я прекрасно понимаю Валентин, но у меня все равно сжимается сердце. Несколько секунд она пристально смотрит на меня и отворачивается.

– Я могу опоздать, – вздыхает она. – Не хочешь пройтись вместе?

Меня совсем не прельщает перспектива увидеться с Джереми Клакаром: эти его зализанные волосы, дурацкие бицепсы и жалкие потуги косить под Роберта Паттинсона. Но почему бы не провести немного времени рядом с Валентин? Кивнув в знак согласия, я встаю со скамейки.

– Как планируешь провести лето? – спрашиваю я.

– Как обычно. Мы с родителями и сестрами поедем в дом на побережье. Два месяца солнца, моря и безделья, представляешь?

Нет, этого я представить не могу. В отличие от меня, у Валентин богатые родители. Она живет в престижном районе, недалеко от места, где тридцать лет назад я проснулся в теле Капюсин Шошуан. Конечно, после того случая я знаю, что деньги не решение всех проблем. Но я также знаю, что в бедности нет ничего хорошего.

– А ты? – спрашивает Валентин. – Что-нибудь придумал?

– Я проведу каникулы точно так же… Ну то есть… У меня не будет моря, солнца и загородного дома. Но в остальном все то же самое.

Валентин негромко смеется. В ее улыбке одновременно читаются беззаботность и понимание.

– Ты правда ничего не будешь делать?

Когда она произносит эти слова, в ее голосе слышатся нотки сожаления, от которых мне становится не по себе.

– Я бы это так не назвал, – отвечаю я. – Буду приглядывать за Арески. Он, бедный, без меня пропадет. Да и ему нужно на ком-то испытывать свои рискованные рецепты.

Валентин кивает и улыбается еще шире. Мы подходим к окраинам города, фешенебельным районам Вальми. Дома здесь больше, ухоженнее, комфортнее. Вот так. Я знаю, что Джереми Клакар живет где-то неподалеку. Еще одно преимущество, которого я лишен.

– Пойдешь на школьный праздник? – спрашивает Валентин.

Этот вопрос прозвучал не очень уверенно. Она боится сделать мне больно.

– Не знаю, – отвечаю я. – Еще не определился. Да и не очень-то хочется… если… ну, если придется идти одному.

Я специально давлю на жалость. Валентин ничего не говорит. Кажется, что молчание длится не пару секунд, а вечность. Спасибо, Эйнштейн.

– Одному точно идти не стоит, – отзывается Валентин. – Это будет худшей идеей всех времен.

– Нет. Худшая идея всех времен – это арахисовая паста. Ну правда, как это может кому-то нравится?

– Уверена, есть вещи и похуже. Например, шведский хеви-метал.

– Или родео на пони.

– Родео на пони? – заливается Валентин. – Такое вообще существует?

– Надеюсь, что нет. Но это было бы похлеще шведского метала.

– Спортивки, заправленные в кроссовки.

– Пудели.

– Фильмы с Вином Дизелем.

– Что?! Я их обожаю. Ковбойские замшевые куртки с бахромой.

– Вечер воскресенья.

– Чипсы с курицей и паприкой! – говорю я, швырнув упаковку в мусорку.

Валентин снова хлопает меня по плечу. Она вся светится. На мгновение ее настроение передается и мне, я счастлив видеть ее такой сияющей. А потом я вспоминаю, что это она меня бросила.

«Держись, Лео. Глаз тигра, черт возьми!»

– Тебе не кажется странным, что везде висят фотографии Джессики Стейн? – интересуется Валентин.

Я бормочу что-то невнятное, мол, мне все равно.

– Я их даже почти не замечаю.

Пытаюсь говорить совершенно безразличным тоном, чтобы Валентин ничего не заподозрила. Хотя откуда ей знать, что со мной происходит?

– И все-таки… – не унимается она. – Это же ужасно. Представляешь, вот так умереть в семнадцать лет?..

– Да, кошмар. Но может, она этого хотела…

– Что?!

Валентин останавливается и поворачивается ко мне. Теперь ее глаза блестят от гнева, смешанного с недоумением. У нее за спиной висит очередной плакат с дебильным хештегом #30ЛетНазад.

– Я хотел сказать… В общем… Не знаю… Мы ведь не были с ней знакомы… Может, она была той еще дрянью…

Мне очень трудно подобрать слова. Я вдруг чувствую, как у меня по позвоночнику стекает тоненькая струйка пота.

– И что? – на удивление спокойным голосом возражает Валентин. – Это оправдывает убийцу?

– Да нет. Конечно, ты права. Просто… мы ведь никогда не узнаем, что произошло на самом деле, вот.

Бросив на меня укоризненный взгляд, Валентин качает головой, как будто хочет забыть мои бредни.

«Умереть в семнадцать лет, – думаю я по пути к дому Джереми Клакара. – Вот худшая идея всех времен».

Вторник

6

Первым делом до меня доносится птичье пение за окном. Открыв глаза, я тут же понимаю, что происходит. Я снова проснулся в чужом теле. На смену секундному удивлению приходит спокойствие. Все это становится для меня привычным, и я понимаю, что бояться нечего.

Я оказался в светлой просторной комнате. Стены оклеены бежевыми обоями с бордовым цветочным орнаментом. Прямо передо мной висит коллаж из журнальных фотографий рок-групп и киносцен. Том Круз. Патрик Суэйзи в «Грязных танцах». Обложка сингла «Girls Just Want To Have Fun».

«О нет… опять девчачья комната…»

Странно, это место мне кажется знакомым. Но ничего общего с комнатой Капюсин Шошуан оно не имеет. Это далеко не кукольный домик. Это комната самой обычной девочки-подростка. Небольшая этажерка слева забита книгами в мягких обложках. Сплошные романы. Есть и несколько комиксов: по томику «Йоко Цуно» и «Клифтона».

Опустив глаза, я начинаю рассматривать свое тело. У меня довольно тонкие руки, сейчас на мне хлопковая пижама в синий кораблик. Я чувствую себя так же странно, как и в тот раз, когда стал Капюсин Шошуан: мое тело как будто парит, и мне непросто поймать равновесие. Я сажусь в кровати. Наверняка дело в центре тяжести. Я как-то видел по телику, что у девушек центр тяжести расположен ниже, чем у парней. Или выше – уже не помню точно.

Как бы то ни было, я все-таки встаю и подхожу к письменному столу. Открываю верхний ящик. Внутри аккуратно сложены тетрадки в разноцветных пластиковых обложках. На столе – фотография с автографом какого-то модного певца. Взгляд направлен в объектив, волосы зачесаны назад, на лицо небрежно спадает длинная темная прядь. Ворот красной рубашки поднят, рукава блестящего пиджака закатаны. Певец пытается казаться загадочным и недоступным. Фотка просто ужасная. Но наверное, во вкусе девушек из 1988 года. Рядом снимок парня с голым торсом: рельефный пресс, небольшая татуировка в форме сердечка на бицепсе. Черт… ну это уже перебор…

Внезапно