Криминалист 7 - Алим Онербекович Тыналин

— Нет. Я кое-что нарыл.

Пауза. Телевизор на том конце стал тише, наверное, Томпсон прикрыл дверь.

— Говори.

— Я просмотрел суточные карты замеров нефти на терминале. Пятьсот с лишним листов, за восемнадцать месяцев. Пять резервуаров из шести ведут себя нормально, уровни меняются предсказуемо, по графику поставок и отгрузок. А вот шестой резервуар номер четыре теряет нефть сверх нормы. Не постоянно, а с регулярностью раз в двенадцать-четырнадцать дней. Провалы маленькие, три-четыре дюйма, но стабильные. Все потери происходят в ночную смену.

Тишина. Томпсон слушал. Не перебивал, значит, информация его зацепила.

— Сколько провалов было за восемнадцать месяцев?

— Посчитаю до конца, но за первые десять месяцев уже двенадцать. Если экстраполировать, от тридцати до сорока за полтора года.

— Четыре дюйма на резервуаре такого размера это сколько в галлонах?

— Пока не посчитал. Нужен диаметр резервуара и формула пересчета. Завтра узнаю у оператора. Но на глаз от двух до трех тысяч галлонов за один провал.

— Умножь на тридцать, — сказал Томпсон. Голос его изменился. Это тот тон, с каким он разговаривал, когда дело переставало быть просьбой корпорации и становилось расследованием. — Шестьдесят — девяносто тысяч галлонов за полтора года. Сырая нефть. Это немалые деньги, Митчелл.

— Да. И Фаулер ходил вдоль этого резервуара каждую ночь двадцать лет.

Пауза. Длинная, секунд на пять.

— Что тебе нужно?

— Журналы въезда транспорта на территорию терминала. За те же восемнадцать месяцев. Охранник на воротах записывает каждую машину, номер и время. Пусть Коул запросит у руководства терминала.

— Хорошо, Коул запросит. Что еще?

— Подписи на суточных картах. Замеры проводят операторы, но в ночные смены, когда происходят провалы, подпись на картах одна и та же. — Я посмотрел на стопку листов на столе. — Диккерт Р. Технический директор. Он сам проводил замеры в эти ночи.

Пауза.

— Технический директор лично меряет нефть по ночам?

— Именно.

— Это не входит в обязанности технического директора.

— Нет.

Томпсон помолчал. Затем я услышал длинный тяжелый вздох.

— Митчелл. Ты приехал проверить ограбление. Ты там всего один чертов день. И ты сидишь в гостиничном номере, чертишь графики нефтяных замеров и звонишь мне в одиннадцать вечера с теорией о хищении.

— Да.

— Я же просил тебя не придумывать ничего лишнего раньше, чем доедешь до места.

— Я уже доехал до места, сэр.

Снова тишина. Потом звук, похожий на хмыканье. Или на короткий смешок. С Томпсоном трудно понять разницу.

— Ладно. Коул получит распоряжение утром. Журналы транспорта, подписи, и пусть поднимет все накладные на вывоз отходов с территории. — Пауза. — И Митчелл.

— Да.

— Если ты прав это не ограбление. Это убийство. И за ним стоят люди, зарабатывающие на нефти. Будь осторожен с Диккертом. Он показывал тебе сегодня территорию?

— Да.

— Значит, он знает, зачем ты приехал. И если у него рыльце в пушку, он уже думает, как от тебя отделаться.

— Он вел себя спокойно. Очень спокойно.

— Вот это и настораживает. Спокойный вор опасный вор. — Шорох, щелчок, Томпсон, видимо, все-таки взял леденец. — Спокойной ночи, Митчелл. Завтра звони из офиса Коула, не из гостиничного номера. И пиджак надень, ты представляешь вашингтонское отделение ФБР.

Босс положил трубку.

Я сидел на краю кровати, среди листов с цифрами, и смотрел на тетрадь с графиком. Двенадцать кружков, обведенных синей ручкой.

Маленькие цифры, маленькие расхождения. Но за восемнадцать месяцев маленькие расхождения складываются в десятки тысяч галлонов. И человек, ходивший вдоль забора каждую ночь с фонарем и нетронутым пистолетом в кобуре, мертв.

Рэй Фаулер. Двадцать лет на одном месте. Педантичный, надежный. Записывал замечания в журнал обходов.

Кстати, я еще не открывал журнал, пятьсот сорок семь суточных карт заняли весь вечер. Журнал лежал на тумбочке, потертая конторская тетрадь с жирным пятном на обложке.

Завтра я займусь им. Сначала журнал обходов Фаулера. Последняя запись перед смертью. Потом журнал ворот и накладные.

Я собрал суточные карты в стопки, перевязал резинками из аптеки, сложил на стул. Тетрадь с графиком убрал в портфель.

Расстегнул рубашку, стянул ботинки. Прошел в ванную, в крохотную комнатку.

Белый кафель с желтыми стыками, мыло «Камэй» в бумажной обертке, полотенце с логотипом «Холидей Инн», жесткое от стирки. Умылся холодной водой, почистил зубы.

Лег на кровать, не снимая брюк. Кондиционер все также гудел.

За окном светилась неоновая вывеска, слышался далекий рокот грузовика на хайвэе. Хьюстон не спал, город работал круглосуточно, на нефтеперегонных заводах факелы горели всю ночь. Порт принимал суда, трубопроводы перекачивали черное золото из земли в резервуары, из резервуаров отправляли на танкеры, с танкеров по всему миру.

Где-то в этом потоке есть дыра. Маленькая, аккуратная, невидимая в общем балансе.

Кто-то открывал кран раз в двенадцать дней и отливал каплю из реки. Каплю, на фоне четырехсот тысяч галлонов незаметную. Но капля за каплей образовывали реку в десятки тысяч галлонов, и охранник, заметивший запах нефти не в том месте, сейчас лежит в морге с пулей в легком.

Я закрыл глаза. Кондиционер все также гудел.

Проснулся в шесть, от полоски солнца, пробившейся через щель в шторах. В номере пахло застоявшимся воздухом, карандашной стружкой и чуть-чуть нефтью, запах пропитал рубашку вчера на терминале и теперь сочился из шкафа, где она висела.

Душ. Бритье. Чистая рубашка, без пиджака, Коул прав, пиджак в Хьюстоне бесполезен.

Кофе из автомата в холле за десять центов из картонного стаканчика, жидкость темнее вчерашней, но не лучше. Тост и яичница в закусочной «Уоффл Хаус» через дорогу.

Длинная стойка с табуретами на хромированных ножках, линолеумный пол, гриль шипит за стойкой, официантка в желтой форме наливает кофе из стеклянного кофейника «Бунн». Этот кофе уже настоящий, горячий, крепкий, с горчинкой.

Завтрак стоил доллар тридцать пять. Рядом за стойкой двое рабочих в промасленных комбинезонах, с логотипом «Шелл» на спинах, молча ели панкейки.

Радио над грилем бормотало утренние новости, Никсон выступил с предвыборной речью в Огайо, Вьетнам, сводки с Уотергейта.

Вернулся в номер. Сел за стол. Журнал обходов лежал на тумбочке, там же, где я оставил его вчера.

Конторская тетрадь, формат девять на двенадцать дюймов, в клетку, обложка черная, картонная, потертая по краям, с жирным пятном в нижнем правом углу. На обложке наклейка с надписью от руки: «Журнал обходов. Пост 1. Ночная смена.»

Почерк аккуратный, печатные буквы, синие чернила. Почерк Фаулера, я уже узнавал его, сравнивая с подписями в суточных картах, где Фаулер иногда расписывался за утренний замер, когда оператор опаздывал.

Открыл тетрадь.

На первой странице инструкция, машинопись на вклеенном листке: «Правила ведения журнала обходов.