Криминалист 7 - Алим Онербекович Тыналин

— Именно так.

— У меня есть контакт. Джим Рэтледж, геодезист из «Хьюстон Сойл Тестинг». Работает с нефтяниками, знает грунт в портовой зоне. Могу вытащить его к обеду.

— Тащи его сюда.

Рэтледж приехал в двенадцать тридцать. Высокий, костлявый, лет пятидесяти, загар красный, как у всех, кто работает на техасском солнце круглый год.

Ковбойская шляпа, джинсы, клетчатая рубашка, ботинки с металлическими набойками. В кузове пикапа «Додж» оборудование, стальной зонд, то есть длинный стержень, футов на восемь, с Т-образной рукояткой вверху и заостренным наконечником внизу, затем геологический молоток, мерная лента и складной стул.

— Что ищем? — спросил Рэтледж, осматривая пустырь.

— Металл. На глубине четырех-пяти футов. Предположительно цистерна.

Рэтледж не удивился. В портовой зоне Хьюстона под землей зарыто все, от старых труб до списанных резервуаров, от кабелей до бетонных оснований снесенных зданий. Для геодезиста, работающего с нефтяниками, подземный металл не в новинку.

Он установил точку отсчета, вбил деревянный колышек в грунт напротив того места, где по ту сторону забора находился смотровой люк. Взял зонд.

Поставил наконечник на землю, навалился на рукоятку обеими руками. Стержень пошел вниз, прорезая бурую глину, с сухим хрустом, сантиметр за сантиметром.

На двух футах сопротивление усилилось. Рэтледж качнул зонд, провернул и продолжил давить.

На трех футах уже легче. Глина сменилась песчаным грунтом.

На четырех снова пошло сопротивление. Рэтледж нажал. Зонд остановился.

— Металл, — сказал он. — Четыре фута шесть дюймов.

Он вытащил зонд, переставил на три фута левее. Вогнал снова. На четырех футах и семи дюймах опять обнаружился металл.

Переставил правее. Четыре фута пять дюймов, опять металл. Еще раз, вперед, назад, по диагонали. Восемь точек за тридцать минут. Рэтледж записывал глубину на каждом пробое, рисовал схему в блокноте.

— Форма округлая, — сказал он, разглядывая записи. — Диаметр около восьми футов. Глубина залегания верхней стенки от четырех футов четырех дюймов до четырех футов восьми дюймов, небольшой уклон к западу.

— Цистерна?

— Цистерна. Или бак. Металл, сталь или чугун, по звуку скорее сталь. Закопана, судя по всему, относительно недавно, грунт над ней не успел полностью осесть, вот здесь разница в плотности. — Он показал на одну из точек. — Если бы она лежала тут десять лет, грунт уплотнился бы равномерно.

Я сфотографировал пустырь с четырех сторон. Потом точки пробоев, размеченные колышками.

Затем снял схему Рэтледжа в блокноте, крупным планом. Записал координаты, расстояние от забора, ближайшего столба и угла пустыря. Ориентиры для тех, кто приедет с экскаватором.

Рэтледж собрал оборудование, вытер зонд ветошью и погрузил в кузов. Я заплатил ему тридцать долларов наличными, стандартная ставка за вызов. Он уехал, пикап развернулся на грунтовой дороге, подняв облако рыжей пыли.

Я снова поехал к телефонной будке и позвонил Коулу.

— Ларри. Заканчивай.

Коул ответил чуть приглушенно:

— Еще пять минут. Диккерт показывает мне акт калибровки насоса номер три. Увлекательное чтение.

— Спасибо за терпение.

— Не мне спасибо. Диккерту. Он объяснял мне устройство центробежного насоса двадцать минут подряд с таким энтузиазмом, как будто я студент первого курса. — Пауза. — Митчелл, что ты нашел?

— Вечером. Не по телефону.

— Понял.

Я отключился. За окном виднелась промышленная зона Хьюстона, заборы, трубы, резервуары, факелы нефтеперегонных заводов.

Солнце стояло в зените. Банки с образцами почвы лежали на заднем сиденье, в картонной коробке из-под «Кока-Колы», обернутые газетой. Рулон пленки «Кодак Три-Икс» с двенадцатью отснятыми кадрами в кармане рубашки, у сердца.

Я поехал в хьюстонское отделение ФБР на Ревир-стрит, федеральное здание, третий этаж. Нужно проявить пленку и упаковать образцы для отправки Чену в Вашингтон.

Еще нужно поговорить с Коулом, без телефона, лицом к лицу. Потому что дело перестало быть проверкой по жалобе нефтяной корпорации.

Дело давно стало расследованием убийства. В первую очередь меня интересовал человек, варивший аргоном в ночную смену, расписывавшийся красивым почерком с завитком на заглавной «Д» и встретивший федерального агента без тени нервозности.

Рой Диккерт. Пятьдесят один год. Технический директор. Двадцать лет стажа. Знает терминал лучше, чем кто-либо.

Включая то, что зарыто под пустырем за западным забором.

Из своей гостиницы я позвонил Коулу, он уже приехал из терминала и находился в местном отделении ФБР.

— Ларри, мне нужно проявить пленку и отправить образцы почвы на анализ. У вас в отделении есть фотолаборатория?

— Темная комната в подвале. Фиксаж, проявитель, увеличитель «Безелер». Все стандартное. Я выезжаю по делам, а ты пользуйся.

— И еще. Есть в Хьюстоне криминалистическая лаборатория, куда можно обратиться с седиментационным анализом? Не полицейская, я не хочу, чтобы хьюстонская полиция знала, чем я занимаюсь.

Пауза.

— Есть городская криминалистическая лаборатория на Ребека-стрит. Работают и с полицией, и с федералами. Я знаю там техника, Боб Тернер, он со мной работал по делу о поджоге два года назад. Медленный, но надежный. Позвоню ему.

— Позвони.

Положил трубку. Отправился в местное отделение.

Фотолаборатория хьюстонского отделения ФБР оказалась комнатой десять на восемь футов, без окон, дверью с уплотнителем и красной лампой-индикатором над притолокой. Горит, значит, внутри работают, не входить.

Стены выкрашены матовой черной краской, на потолке красный фонарь «Кодак Сейфлайт» на шарнире. У стены мокрая зона, раковина из нержавейки, три пластиковых кюветы в ряд, проявитель, стоп-ванна, фиксаж.

На полке бутылки с химикатами: проявитель «Кодак Д-76», фиксаж «Кодак Рапид Фиксер», стоп-раствор, смачиватель «Фото-Фло». Рядом мерные стаканы, градусник для жидкости в алюминиевом чехле, бачок для проявки пленки «Никор» из нержавеющей стали с двумя спиралями.

Сухая зона напротив, черный увеличитель «Безелер 23С II», с объективом «Шнайдер Компонон» 50 миллиметров. Коробка с глянцевой фотобумагой «Кодак Поликонтраст», восемь на десять дюймов. Резак, линейка и пинцет с резиновыми наконечниками.

Я запер дверь. Включил красный фонарь, выключил белый свет. Комната погрузилась в красноватый полумрак, таинственный, мягкий, как внутренность закрытых глаз.

Открыл кассету «Никона», вынул рулон пленки. «Кодак Три-Икс», тридцать шесть кадров, отснято двенадцать. Обрезал хвост, в темноте, на ощупь. Заправил пленку в спираль бачка, по канавке, виток за витком. Закрыл крышку.

Теперь можно включить свет.

Проявитель «Д-76», разведен один к одному, двести пятьдесят миллилитров концентрата, двести пятьдесят воды. Температура шестьдесят восемь градусов по Фаренгейту, я проверил градусником, подогрел под краном, довел до нужной.

Залил в бачок. Засек время на «Таймексе», одиннадцать минут для «Три-Икс» при этой температуре и разведении. Первые тридцать секунд непрерывная агитация, потом по десять секунд каждую минуту. Я переворачивал бачок, слушал тихое бульканье жидкости внутри и считал.

Прошло одиннадцать минут. Слил проявитель. Теперь в стоп-ванну на тридцать секунд, с уксусной кислотой и характерным резким