Криминалист 7 - Алим Онербекович Тыналин

Я бросил сумку на заднее сиденье и сел вперед.

— Оружие взял? — спросил Тейлор.

— «Смит-Вессон» и две коробки патронов.

Тейлор покачал головой.

— Сгодится для начала. Остальное найдется у Чака.

Он тронулся и вывернул на Мэйн-стрит, потом поехал на хайвэй US-90, на запад. Хьюстон остался позади за двадцать минут, сначала многоэтажки даунтауна, потом торговые полосы, бензоколонки и пригороды. Потом город кончился, и началась равнина.

Техасская прерия в октябре плоская, до горизонта, желто-бурая, как выгоревший газон. Редкие дубы с узловатыми ветками, мескитовые кусты, колючие и низкие, вдоль дороги деревянные столбы ограждений с тремя рядами колючей проволоки.

За столбами пастбища, стада герефордов, рыже-белые пятна на желтом фоне. Линии электропередач тянулись от столба к столбу, провисая в жаре. Небо огромное, белесо-голубое, без единого облака, выбеленное солнцем до цвета старой простыни.

Тейлор ехал, держа руль одной рукой, другой придерживал кружку с кофе из термоса. Рассказывал по дороге, коротко, без лишних слов, в техасской манере, когда информация идет порциями, между глотками.

— Чак Морисс. Пятьдесят восемь лет. Был в Корее, в Первой дивизии морской пехоты, Чосинское водохранилище. Вернулся с обморожением на обеих ногах, медалью «Бронзовая звезда» и абсолютным нежеланием работать на кого-либо. Купил ранчо в шестьдесят первом, разводит герефордов. Тысяча акров, половина пастбище, половина мескитовый буш. Стрельбище построил сам, на задах, за конюшней. — Глоток кофе. — Есть кое-что интересное в чехлах. Не буду портить сюрприз.

— А Добсон?

— Уэйн Добсон. Ему тридцать восемь лет. Механик из Пасадены, чинит грузовики. Неприметный человек, рубашка в клетку, «Рэнглер» и рабочие ботинки. Но стреляет так, что армейские снайперы приезжают посмотреть. Чемпион Техаса по пистолету три года подряд. Тихий, слов лишних не тратит. Приносит «Кольт Голд Кап», и дальше говорить не о чем.

Мы свернули с хайвэя на грунтовую дорогу, на две колеи из утрамбованной глины. За пикапом поднялось облако рыжей пыли.

Проехали через мескитовый буш, колючие кусты выше человеческого роста, зацепились ветками за крыло «Сильверадо» с характерным скрежетом. Потом буш расступился, и открылось ранчо.

Главный дом одноэтажный, из красного кирпича, с крытой верандой по фасаду, белые перила, две качалки. Рядом конюшня, длинная, дощатая, выкрашенная в темно-красный, и несколько хозяйственных построек, сарай, навес для техники, гараж.

На подъездной дорожке стоял «Форд F-250» с лебедкой на переднем бампере и пикап «Додж» с заляпанными грязью бортами. У крыльца лежали две собаки, рыжие, крупные, с обвислыми ушами, подняли головы, но не залаяли, привыкли к машинам.

Чак Морисс стоял у перил веранды с кружкой в руке. Крепкий, широкоплечий, рост средний.

Массивный, шея толстая, руки как у кузнеца, загорелые предплечья в венах. Белые усы, густые, подкововидные, как у Тейлора, но шире.

Лицо обветренное, морщины глубокие, глаза маленькие и прищуренные, как у человека, привыкшего смотреть на солнце. Одет в выцветшую зеленую футболку с надписью «USMC» на груди, джинсы и ковбойские сапоги со стертыми каблуками.

Протянул руку. Схватил как в тиски.

— Чак Морисс.

— Итан Митчелл.

Он смотрел на меня секунду оценивающим взглядом, быстрым, как щелчок затвора. Взгляд человека, привыкшего составлять мнение о людях во время рукопожатия.

— Джим говорит, ты стреляешь.

— Есть немного.

Чак хмыкнул и повернулся к веранде. Рядом с дверью стоял второй человек, среднего роста, ничем не примечательный.

Светлые волосы, лицо гладкое, без особых черт, из тех лиц, которые забываешь через минуту после знакомства. Клетчатая рубашка с короткими рукавами, джинсы «Рэнглер», рабочие ботинки. На поясе кобура, потертая, хорошо прилаженная к телу.

— Уэйн Добсон, — сказал он, протягивая руку. Голос ровный и негромкий.

— Итан Митчелл.

— Знаю. — Он пожал руку и отпустил. Не спросил, откуда и зачем. Просто кивнул и отошел к столу у стрелковых позиций.

Стрельбище располагалось за конюшней, просто поле, расчищенное от мескитовых кустов. Футов двести шириной, длиной уходящее к невысокому земляному валу в четырехстах ярдах.

Слева деревянный навес с длинным столом и скамейками. Справа шесть стрелковых позиций из деревянных упоров, мешки с песком, складные стулья.

Перед позициями мишени на разных дистанциях. На ста ярдах металлические гонги, круглые стальные диски дюймов двенадцать в диаметре, на шарнирных подвесках, при попадании диск откидывается назад и сам возвращается в прежнюю позицию. Чуть ближе деревянные фигуры, на семидесяти пяти ярдах.

На двухстах еще пара гонгов, поменьше. На трехстах ярдах ростовые силуэтные мишени из толстой фанеры. На четырехстах стальная бочка и рядом с ней мишенная рама с фанерным листом, десять на двадцать дюймов, и еще фанерные силуэты.

На столе у позиций Тейлор притащил чехлы. Четыре штуки, разной длины и толщины.

Чак подошел к столу и начал их расстегивать. Тейлор стоял рядом, лицо светилось, как у ребенка перед рождественской елкой.

Первый чехол длинный и тяжелый. Чак расстегнул молнию и откинул брезент.

На столе лежал «Браунинг» М2НВ. Крупнокалиберный пулемет, калибр.50 BMG. Длина пять с половиной футов, вес около восьмидесяти четырех фунтов без станка.

Ствол тяжелый, ребристый, вороненый, с пламегасителем на конце. Коробчатый приемник, рукоятка заряжания и затыльник. Рядом самодельный треножник из стальных труб, сваренных Чаком лично, крашенный в оливковый цвет.

Матерчатая лента на сто патронов, уже снаряженная, лежала в железной коробке. Латунные гильзы длиной в ладонь, тупоносые пули с темным наконечником.

Я смотрел на пулемет. В Куантико нам показывали М2 на стенде, но стрелять не давали, это не агентское оружие. Во Вьетнаме М2 стояли на бронетранспортерах и вертолетах, я видел и слышал их работу, но сам не стрелял.

— Купил на армейском аукционе в шестьдесят пятом, — сказал Чак. — Списанный, из Форт-Худа. Федеральная лицензия на автоматическое оружие, налог двести долларов, шесть месяцев бумажной волокиты. Зато легально. — Он погладил ствол ладонью, как шею лошади. — Патроны бронебойные, «Рэдбол»,50 BMG. Пуля семьсот гран, начальная скорость две тысячи девятьсот футов в секунду. На четырехстах ярдах пробивает стальную плиту толщиной полдюйма.

Во втором чехле лежал «Томпсон» М1928А1. Пистолет-пулемет, калибр.45 ACP. Одиннадцать фунтов без магазина.

Дисковый магазин на пятьдесят патронов лежал рядом, тяжелый, плоский, круглый, как блин. Деревянный приклад и цевье, темный орех, отполированный ладонями.

Ствол с ребрами охлаждения, компенсатор на дуле. Оружие двадцатых годов, любимая игрушка Аль Капоне, Бонни и Клайда, Диллинджера, но в руках Чака оно не выглядело музейным экспонатом. Выглядело инструментом.

— Честное оружие, — сказал Чак. — Не «гангстерское». Честное.

В третьем чехле обнаружился «Ремингтон» М40. Снайперская винтовка Корпуса морской пехоты, калибр 7,62×51 НАТО.

Тяжелый ложемент из орехового дерева, матовое воронение без единого блика, прицел «Редфилд» десятикратного увеличения с крышками