Корсаков. Том 2 - Владимир Кощеев

Вечер как-то сразу же перестал быть томным. Я почувствовал, как резко напряглось всё тело от ожидания проблем. Оно ведь как — если тебе вечером звонят с самого верха, вряд ли тебя будут спрашивать о погоде.

— Да, разумеется, — подтвердил я. — Что случилось?

Заместитель секретаря — интересно, кстати, а сколько их у Ларионова? — ответила сразу же, не нагнетая интригу.

— На вас поступил личный запрос, и Илья Григорьевич его одобрил, — заговорила она. — Завтра в семь утра вам надлежит прибыть в Кремль, в канцелярию её императорского величества. Дальнейшие инструкции вы получите на месте. Вам предстоит командировка в Выборг, Иван Владимирович. Рекомендую собрать вещи и приготовиться к поездке как минимум на неделю. По моему опыту это может оказаться полезным.

Нет, ну только вспомнил о том, что часть корпуса постоянно в разъездах, и вот меня уже куда-то отправляют. Накаркал, что ли? Так вслух ничего же не говорил вроде, или в этом мире и такое считается?

— Простите, а часто такое происходит? — решил всё же уточнить я. — Я же правильно понимаю, что поеду без куратора?

— Куратор у вас будет, глава выборгского отделения, — терпеливо пояснила заместитель секретаря. — Но по опыту поездок могу предположить, что у него будут свои обязанности, а вас, скорее всего, раз приглашают в канцелярию её императорского величества, назначат сопровождать кого-то из членов правящего рода. Это распространённая практика при поездках Долгоруковых. От вас никто не будет ждать чудес исцеления, но вы обязаны присутствовать по протоколу.

— Спасибо за разъяснения, — ответил я.

— Приятного вечера, Иван Владимирович.

Собеседница положила трубку, а я хмыкнул. Вот тебе и оставили Долгоруковы меня в покое, да? Впрочем, на этот раз всё официально, через корпус целителей, а не просто по воле монарха. Так что ничего удивительного именно в этом моменте нет.

А что выбрали меня, ну так, наверное, заметили, что Корсаков постоянно под ногами у всех путается. Скольким людям я уже не дал умереть, когда на них нападали? Вон у меня сколько приключений. Возможно, Долгоруковы посмотрели на моё спасение Лопухина и решили убрать меня из столицы на время. Вещей на неделю с собой собрать? Значит, в Москве может случиться за это время нечто, в чём моё участие категорически недопустимо.

Ведь с Василием Алексеевичем мы общаемся, и со стороны может показаться, что я готов его вытаскивать каждый раз, когда у будущего императора случаются проблемы. Но сам себя я считаю с Лопухиным в полном расчёте. Теперь даже в глазах высшего света я ему ничего не должен.

Не став откладывать в долгий ящик, я быстро натянул домашнюю одежду и направился к матушке. Глава рода Корсаковых обнаружилась в своём кабинете. Матушка сидела за компьютером и возилась с какими-то отчётами — я увидел отражение в окне.

— Ваня? — подняв на меня взгляд, тут же насторожилась она. — Что случилось?

— Меня прикомандировали к кому-то из Долгоруковых, — ответил я и продемонстрировал телефон. — Только что позвонили, на неделю отправляют в Выборг.

Анастасия Александровна подобралась, как и всякий раз, когда дело касалось правящего рода. Я прекрасно понимал, что несмотря ни на какие уговоры, её подозрительность в адрес Екатерины Юрьевны и её родни не изменится. И встревать в отношения двух заклятых подруг не хотелось совершенно.

— Значит, едешь на конференцию по северному полюсу, — чуточку расслабившись, кивнула матушка. — Она начинается послезавтра и продлится три дня. Уже заявлены министры от нескольких стран, у которых есть выход в северный ледовитый океан. А значит, скорее всего, сопровождать ты будешь её императорское высочество Анну Павловну Долгорукову. Милая старушка — божий одуванчик, которая могла согнуть в бараний рог даже Михаила Константиновича. Обычно она на такие мероприятия ездит.

Я приподнял брови, выказывая удивление, но задавать уточняющих вопросов не стал.

— Я сейчас отдам приказ, тебе подготовят всё, что нужно, — вздохнула старшая Корсакова. — А я, пожалуй, завтра заеду в корпус и поговорю с Ларионовым. Кажется, он не совсем понимает, что подписывает, когда перед ним бумажки кладут.

— Мам, — возразил я. — Ну этого мне только не хватало, чтобы маменька бегала и за меня кому-то высказывала претензии. Илья Григорьевич ничего не мог возразить, сказали, что запрос был лично на меня.

Несколько секунд в кабинете царило молчание.

— То есть это продолжается, — вздохнула матушка.

— Мы с тобой об этом уже говорили, — напомнил я. — Я всё равно буду служить в корпусе, и Долгоруковы, так или иначе, получат возможность меня дёргать. Я не возражаю. Да и потом, там будут и другие целители, не для одного меня эта конференция устроена. А рабочая поездка всё равно идёт как служебное время. Так что минусов во всём этом — отсутствие практики.

По лицу матери было прекрасно понятно, что она не согласна ни с моим решением, ни с моим мнением. Однако спорить всё же не стала. Мы всё обсудили уже не раз, и менять коней на переправе было бы глупо.

Дворянин, у которого семь пятниц на неделе, не заслуживает и толику сочувствия. Потому что он лжец. Ни мне, ни матушке, ни даже будущим Корсаковым, которых ещё пока нет, но которые обязательно появятся, такая слава не нужна.

— Хорошо, — выдохнула матушка. — Но всё же будь настороже. Я отправлю с тобой людей. Не самому же тебе чемоданы таскать.

Спорить я не стал, а коротко поблагодарил и отправился в свою спальню. Раз завтра вставать в такую рань, ни о каком чтении прадедовских дневников уже и речи не идёт.

* * *

В канцелярии меня надолго не задержали. Стоило объявить, кто я и по какому вопросу, как меня направили в нужную дверь, где чиновник выдал мне лист гербовой бумаги с назначением временно исполняющим обязанности целителя, поставил на нём штамп. И… меня отправили на вокзал.

Каких-то сорок минут дороги, и я во главе с людьми рода Корсаковых уже стою на перроне у вагона спецпоезда. Проводник, по одному взгляду на которого была ясна его настоящая служба, коротко кивнул мне.

— Ваши люди, ваше благородие, едут в шестом вагоне, — объявил он. — Ваше место — второй вагон, второе купе. Не задерживайте отправление.

— Благодарю, — ответил я.

Купе занимало половину вагона. Я же благородный, у нас повышенная комфортность. А если проще, то это полноценная студия на колёсах. Своя кухня, своя постель, своя душевая, разумеется, и небольшому гардеробу нашлось куда приткнуться.

Я уселся на мягкий диван и откинулся на спинку. По вагонам прошлись несколько раз жандармы в