Девочка с веслом, или личный друг домового - Владимир Сербский

пришла весьма быстро. Только еще кружку компота выпила. Ничего особенного в этом нет — девчонка повидала жизнь и войну. И хотя на полигоне наша воспитательница не частый гость, представление о чудесах в детском доме имеет полное. А что такое наш домовой против боевой ведьмы? Так, детский сад, штаны на лямке.

Домовой захрустел огурцом, и Катя вздрогнула. Взгляд дернулся, осматривая комнату.

— Почему я его не вижу? — это был первый вопрос после Настиного рассказа. — Он невидимка?

Кстати, хороший вопрос.

— Отнюдь, барыня, — буркнул мужичок. — Но порядок завсегда был такой — меня какбэ никто не видит.

— Знаешь что, милый мой? — запахнув халат на груди, Катя включила «строгого педагога». — Ты давай не придуривайся! Что за старорежимные выражения: барин, отнюдь, какбэ? Ну-ка встань передо мной, как лист перед травой!

Домовой и так уже стоял, прислонившись к косяку. В одной руке он держал надкусанный огурец, другую засунул в карман. Странный какой-то у него карман… Только что мужичок спрятал туда яблоко и шоколадку, до этого — гуманитарную помощь в узелке. А карман не оттопыривается. Гладкий карман, будто там ничего нет. Хм…

Эту мысль я до конца не додумал — домовой подернулся рябью. Сполохи цветов моргнули, а потом он стал вдруг ярче и контрастней. В прошлой жизни так мерцало изображение на экране старого телевизора, в ненастную погоду и при бросках напряжения в сети.

В прошлой жизни моя жена всегда боялась подобных катаклизмов, когда моргает свет и сверкает молния за окном. Хрупкая трусиха жалась ко мне, молча требуя обнять. Мой надежный тыл… До меня вдруг дошло, что люблю жену до сих пор. Сколько времени прошло? Семь лет после смерти, а до этого — двадцать пять лет брака. Оказывается, это срок небольшой. Хм… Постоянно о себе что-то новое узнаю.

Припомнились чужие строки:

Хмурая память затерла

Запах твоих волос.

Видимо, утренний ветер

Все за собой унес.

— Котюнчик, что с тобой? — шепнула Настя. Женское сердце такое, все чует.

Отбрасывая глупые воспоминания, я потряс головой.

— Кормилица, так пойдет? — как ни в чем не бывало, домовой выставил ногу.

Драматическому жесту Катя особенно не удивилась.

— Годится, — кивнула она после некоторой паузы, взятой на изучение картинки. — Какой ты красавчик… Ну, примерно так я себе и представляла: белая рубашка, синий кафтан. И чистенький!

Домовой зарделся от похвалы. А Катя сменила тон:

— Рассказывай, как докатился до жизни такой, и почему под крыльцом живешь. Только про поезд мне врать не надо! Иначе был бы не домовой, а поездной.

Мужичек посмурнел:

— А вот оно тебе надо, чужое горе?

— Надо, Федя. Надо, — вздохнула Катя.

У домового округлились глаза:

— Откуда мое имя знаешь, кормилица? И ведь не ведьма по виду… — поражаясь, он придирчиво оглядел Катю. Головой покачал: — Хм… Ничего особенного, обычная зеленоглазая красавица. Нет, ведьму я сразу бы учуял. Их за эти годы в избе много побывало…

— Что, угадала? — рассмеялась Катя. Настроение ее менялось на глазах. — Случайно вышло. А как твоего батю звали?

— Кузьма…

— Вот что, Федор Кузьмич. Ты чай пить будешь?

За столом для домового поставили скамеечку на табуретку. И чай он пил основательно — вприкуску, сёрбая из блюдечка. Рассказу домового внимали с интересом, а Настя так и вообще забыла за чай. Я же помалкивал по другой причине — дабы домовой не выдал меня неосторожным словом. Столько лет Катя обо мне не знала, вот и дальше пусть так будет.

— Раньше здесь везде стоял лес, — степенно рассказывал Федор. — Глухомань полная. До станции Плесецкой день езды, и то если дорога сухая, и лошадь не груженая. На лужайке за забором у нас было укрыто подворье — с конюшней, баней и сараями. А в избе жил один Хозяин.

— А что твой хозяин делал в лесу? — Катя подлила ему чаю. — Без семьи, без соседей?

Домовой вежливо кивнул, не забывая черпать вишневое варенье.

— Так колдун он был, великой силы ума знахарь. Травы знал и наговоры. Книги старинные читал. Жил одиноко, да не скучал: люди к нему постоянно шли. Со своими болячками издалека добирались, везли подарки. Одежду разную и еду, какую хочешь. Деньги тоже везли… Тут дело такое: когда заболеешь, все отдашь. А Хозяин любые недуги излечивал.

— Так уж и любые? — не поверила Катя.

Домовой пренебрежительно махнул рукой:

— Ему без разницы.

— Значит, жили вы, не тужили. А потом пришли военные?

— А потом пришли военные, — согласился домовой. — Неожиданно. Серьезные ребята, с автоматами. Все осмотрели, в каждую щелку заглянули. Только перед этим Хозяин уехал. Собрал вещички, коника запряг, и уехал незнамо куда. Военные, конечно, тут развернулись — забор поломали, сараи снесли. И лес вырубили, чтобы свои казармы и танки поставить. Дорог понастроили, что бетонных, что железных. Ракет понавезли, в землю закопали. Всю округу шахтами испоганили! Ну, ты сама знаешь.

— Знаю, — вздохнула Катя. — Сама военная. Значит, Хозяин уехал, а ты остался?

— Остался. Он мне наказал дом караулить. Вот, сторожил, пока новая хозяйка не выгнала.

— А хозяйка эта, выходит, полковник Гриб? — догадалась Катя.

— Гадская старушка, — пробурчал домовой. — Баба Яга! Скверная кикимора, чтоб ей пусто было. Выгнала без возврата! Подумаешь, флакончик настойки мы выпили… Случайно. А она для себя ее берегла. Омолаживающий эффект там был, оказывается. Тьфу! Гадость там одна, а не эффект.

— Значит, варит она зелья втихаря, верно бабы судачат… — прошептала Катя. — А это только пьют, или еще куда втирают?

— И пьют, кормилица, и втирают куда надо, — домовой солидно кивал. — Рецепт отвара я подглядел, могу продиктовать. Только зачем тебе, не пойму. Вроде все у тебя на месте: щеки румяные, шейка гладкая. Или хочешь еще краше быть?

Катя порозовела, потом встрепенулась:

— А как она догадалась, что это ты сделал? Ты же невидимый?

— Она давно догадывалась, я же за порядком хорошо следил. Пыль вытирал, моль изводил. Мышей и мух тоже гонял. Чисто было в доме всегда, как тут не догадаешься…

— Засада, — влезла Настя с моей присказкой. — Не убираешься — плохо, убираешься — видно. А как она тебя выгнала?

Домой сделал скорбную мину:

— Ругалась сначала сильно. А потом позвонила кому-то по телефону, ей слова верные и сказали. Злые языки, чтоб они отсохли…

— Какие слова? — заинтересовалась Настя.

— А это большой секрет, боярышня! Нельзя такое вслух говорить. Если каждый будет знать наговор, как домового изгнать… Знаешь, что будет?

— Что?

— Куча беспризорников.

— Почему? — не врубилась Настя.

— Люди сгоряча умеют молоть вздор. Такую ахинею нести, не выбирая выражений, что самому стыдно становится, — домовой рубил правду-матку, какая