Бывает и хуже? Том 8 - Игорь Алмазов

— Но мне очень приятно, что ты готов уйти вместе со мной, — добавил я. — Однако это мой путь, не твой. Так что не совершай ошибку.

Никифоров снова помолчал.

— Мне будет тебя не хватать, — сказал он. — Но ты прав… Я останусь.

— Рад это слышать, — улыбнулся я.

Он ещё немного помолчал и вышел из кабинета.

После приёма я занялся бумажной работой. Лену отпустил домой, а мне всё равно надо было ждать начала дежурства.

Ближе к семи вечера мне позвонил Жаров.

— Слушай, а ведь это не единственный случай, — заявил он. — К нам поступало ещё заявление, только с другой формулировкой. Тоже про вечеринку, там у девушки пропал кошелёк и украшения. Она тоже ничего не помнит. Правда, в вампиров она не поверила и просто указала, что была на вечеринке. Заявление принял дежурный, мы сейчас взяли его в работу.

— Значит, будете искать в Аткарске вампира? — спросил я.

— Задачка со звёздочкой, — ответил Жаров. — В связи с этим просьба: если к тебе ещё придут вампиры, то отправляй всех к нам. А то не все способны понять, что всё это чушь.

— Сделаю, — ответил я. — Надеюсь, вы его поймаете. Девушку он напугал знатно.

— Постараемся, — Жаров повесил трубку.

К восьми вечера я отправился в стационар. Агишева быстро сдала мне дежурство и убежала домой. В приёмном сегодня дежурила медсестра Козлова.

С ней у нас с самого начала были очень натянутые отношения. Хотя постепенно они стали получше, до хороших им было ещё очень далеко. Козлова была очень своенравной и работать с ней бывало сложно.

— Добрый вечер, Александр Александрович, — поздоровалась она.

— Добрый, — кивнул я. — Ну что, я, как обычно, в ординаторскую?

— Погодите, — она замялась. — Я хотела с вами поговорить.

Неожиданно. Хотя за эти дни все кинулись со мной разговаривать.

— Давайте, — спокойно сказал я.

Козлова снова помолчала.

— Я понимаю, — произнесла она, — что вы увольняетесь. И что у нас с вами, наверное, больше серьёзных разговоров не будет. И я хочу перед вами извиниться.

Неожиданный поворот.

Я молча ждал продолжения.

— За всё, — продолжила Козлова. — За то, как я с вами разговаривала. За мою грубость. За сомнения в ваших назначениях. Знаете, вы недавно помогли родителям моей подруги, и она была от вас в восторге. Пётр Ильич, который с ГЭРБОМ.

Как же, помню. Ничего удивительного, что Козлова в курсе, в маленьких городах все друг друга знают.

Она снова сделала паузу.

— Я просто не думала, что вы такой хороший врач, — добавила она. И сейчас… В общем, простите меня.

— Я на вас и не обижался, — улыбнулся я. — Всё хорошо. Было и было, проехали.

Козлова с облегчением кивнула.

Я отправился в ординаторскую, приступил к обычным делам. Провёл обход, пару раз спустился, когда скорая привозила новых пациентов.

В одиннадцать вечера Козлова снова позвонила, и я поспешил вниз.

В этот раз в приёмном отделении творилась суета, фельдшер нервно бегала туда-сюда, Козлова суетилась рядом.

— Что происходит? — удивлённо спросил я.

— Мы Кречетова привезли, — пояснила фельдшер. — Без сознания.

Так, неожиданный поворот! На каталке действительно лежал главврач, Павел Викторович.

Лицо у него было серое. Губы синюшные, цианотичные. Дыхание поверхностное, частое, около тридцати вдохов-выдохов в минуту.

— Что случилось? — спросил я у фельдшера.

— Жалобы на резкую слабость, боль за грудиной с иррадиацией в левую руку и нижнюю челюсть, одышку, — быстро ответила та. — До прибытия бригады принял нитроглицерин без эффекта. На ЭКГ синусовая тахикардия сто двадцать четыре плюс-минус, депрессия ST в боковых отведениях. Подъёма ST нет. Сатурация на воздухе была восемьдесят восемь, на кислороде девяносто три. Давление при поступлении на адрес сто шестьдесят на сто, в машине упало до девяноста на шестьдесят, болюс физраствора не поднял. Тропонин экспресс положительный.

Я слушал, одновременно осматривая Кречетова.

— ЭКГ повторить сейчас, двенадцать отведений, — коротко скомандовал я. — Тропонин полуколичественный, КФК-МБ, общий анализ крови, биохимию срочно. Кислород увеличить до восьми литров. Венозный доступ обеспечить. Реаниматолога сюда срочно.

Сам я сразу же принялся осматривать Кречетова праной. И понял, что это не инфаркт.

Это кое-что похуже. И если я сейчас же ничего не предприму, Кречетов умрёт. У меня от силы двадцать минут.

Глава 7

Времени у Кречетова оставалось катастрофически мало, потому что диагноз оказался куда серьёзнее.

Хотя инфаркт да, был. С помощью праны я увидел участок ткани сердца, в котором и была ишемия. Но это было следствие. Вторичная история.

Прана вернулась ко мне с информацией, которую я ждать от диагностов никак не мог.

У Кречетова в грудной аорте, чуть ниже отхождения подключичной артерии, был расслаивающий процесс. То есть стенка главного сосуда в организме расслоилась, и сформировался ложный канал, куда ушла часть кровотока. От этого уменьшился кровоток в другие органы, в том числе и в сердце. Отсюда и инфаркт, и падение давления, и цианоз.

Расслаивающая аневризма аорты. Если ещё точнее, то это тип А по классификации Стэнфорда, с захватом восходящего отдела. Самый тяжёлый и самый смертельный. Летальность составляла около пятидесяти процентов в первые сорок восемь часов даже при правильно поставленном диагнозе, и около девяноста процентов при пропущенном диагнозе.

— Всем остановиться, — громко сказал я. — Это не инфаркт.

В приёмном отделении повисла секундная тишина, все посмотрели на меня.

— Это не инфаркт, — повторил я. — Это расслоение аорты. С захватом восходящей артерии.

Фельдшер скорой нахмурилась.

— Александр Александрович, у нас тропониновый анализ положительный, — напомнила она. — При всём моём уважении, по результатам ЭКГ… это инфаркт.

— Это вторичная ишемия миокарда на фоне нарушения коронарного кровотока из-за расслоения, — быстро ответил я. — Тропонин и ЭКГ нас в данном случае ведут не туда. Если мы сейчас будем лечить как инфаркт, он умрёт у нас на каталке через тридцать минут. При расслоении это всё противопоказано.

Фельдшер нахмурилась. У нас с ней были хорошие отношения, но я видел, что она обдумывает мои слова. Сравнивает с клинической картиной.

— Чёрт, — наконец выругалась она. — Думаю, вы правы.

— Реаниматолога сюда, срочно, — повторил я. — И звоните в Саратов, в кардиохирургический центр. Пациент гемодинамически нестабилен, нужна срочная транспортировка.