Легендарный Повар 2 - Гриша Гремлинов

лук солью, добавил каплю мёда и оставил на десять минут. Столько раз вчера повторял все эти движения, что сейчас не задумывался. Раз, два, три — и уже готово. Грумхильда, которая к тому времени закончила с тестом и накрыла его полотенцем, подошла ближе и теперь стояла у меня за плечом, наблюдая за каждым движением.

— Ишь, что придумали, — пробормотала она. — Лук в тесте. Я бы ни за что не догадалась. У нас лук либо в суп, либо в пирог, а тут — в оладьи.

— Повара не должны бояться экспериментов, — ответил я, выкладывая оладьи на разогретую сковороду. — Иногда самые неожиданные сочетания становятся лучшими.

— Экспериментов, — передразнила Грумхильда. — Всё равно не верю, что ты обычный повар. Ты колдун и не спорь со мной.

Я усмехнулся и перевернул оладьи. Запах пошёл такой, что даже Бекон перестал притворяться обиженным и подошёл поближе. Когда первая партия была готова, я выложил их на деревянную доску, смазал грибной икрой, и не жалея, украсил зеленью.

— Пробуй, — сказал я, двигая еду к орчихе.

Грумхильда недоверчиво взяла один и целиком запихнула себе в рот. И ещё даже не начала жевать, как её глаза удивлённо расширились, брови поползли вверх, а щёки порозовели. Она быстро прожевала, сглотнула и уставилась на меня.

— Это… икра? — спросила она хрипло. — Из грибов?

— Из грибов, — подтвердил я.

— Из обычных лесных грибов? Из тех, что на опушке растут?

— Белые, маслята, — кивнул я. — И ещё немного лука, чеснока с перцем. Всё обжаривается и перетирается в пасту.

Грумхильда откусила ещё и зажмурилась от удовольствия. А потом вдруг расхохоталась — громко, раскатисто, запрокинув голову.

— Вот это да, — выдохнула она. — Ну, Винтер, ты и правда колдун. Никогда бы не подумала, что можно из лесных грибов сделать икру. И ведь никакая это не икра, а обыкновенная паста. И что ещё можно в таком виде сделать?

— Да что угодно, — пожал я плечами. — Из баклажанов, из кабачков, из свёклы с орехами. Хоть из моркови с имбирём. Главное, чтобы текстура была правильная и баланс. В центре должна быть жирная основа, она держит вкус, а дальше… Пряное, острое, кислое, что захочешь.

Грумхильда слушала меня с открытым ртом, будто я читал лекцию по магии. Потом тряхнула головой, и её лицо приняло прежнее ворчливое выражение.

— Баловство всё это, — сказала она. — Баловство, а вкусно так, что уши вянут.

Я услышал в её голосе нотку, которой не было раньше. Не раздражение — зависть. Добрая, светлая зависть человека, который всю жизнь делал одно, а теперь увидел, что можно иначе, и жалеет, что не узнал этого раньше.

— Ешь, — я пододвинул к ней доску с оладьями. — И зови Фёдора. Ему тоже должно понравиться.

Фёдор пришёл через минуту, пригнувшись в дверном проёме и едва не задев рогами притолоку. Сегодня на нём были новые штаны и что-то похожее на футболку, сшитую из разных лоскутов. Она туго обтянула его торс, но при этом выглядела вполне прилично.

Когда минотавр увидел оладьи, он не долго принюхивался, и его огромная лапища сразу потянулась к доске. Это всерьёз раззадорило Бекона, который уже и без того намучался ожиданием. И кот пошёл в атаку. Едва рука Фёдора накрыла жареные кругляшки, рыжий возмущённо мяукнул и требовательно шлёпнул лапой по столу.

— Чего ты возмущаешься? — сказал я Бекону. — Здесь на всех хватит, нужно делиться по-честному.

— Я честно, — прогудел Фёдор, думая, что это было про него. — Я только две. Они же крошечные.

— Мяу! — возразил кот.

— Одну? — с усмешкой уточнил я.

— Мрряв!

— Ладно, — минотавр вздохнул и взял две, пристально глядя на кота.

Бекон проводил её взглядом, полным праведного гнева, но промолчал, потому что я уже отламывал ему кусочек и отдавал на растерзание.

К концу завтрака кот применил тактику «жалобный мяв» и «я на тебя смотрел, пока ты ел» и умудрился уговорить минотавра отдать ему половину последнего оладия. К слову, Фёдор не особо и сопротивлялся, а Грумхильда только неодобрительно качала головой, приговаривая, что этот кот из нас верёвки вьёт.

— Сегодня займёмся вторым этажом, — объявил я, убрав посуду. — Там всё ещё грязно, пыльно и запущено. Нужно привести комнаты в порядок. Грумхильда, кажется, ты вчера ночевала наверху?

— Ночевала, — орчиха скрипнула зубами. — И до сих пор зла. Мало того что нет ничего необходимого, одна пыль! Половицы скрипят, в углах паутина, матрасы слежались, а в комнате даже занавесок нет, одни голые окна. Я там сидела, как в сарае, и думала — ну как в таком жить можно⁈

— Значит, приводим в порядок. Фёдор, ты с нами?

Минотавр кивнул и первым двинулся к лестнице. Правда, вот здесь и вышла заминка. Когда он поднялся, согнувшись в три погибели, и протиснулся в коридор, то тут же раздался тоскливый звон и грохот. Мы с Грумхильдой рванули следом, гадая, что он там разломал.

Фёдор стоял посреди коридора, растерянно глядя на то, что осталось от настенного светильника. Крепление, на котором он держался, было вырвано из стены с мясом, а плафон разлетелся на десяток осколков. Минотавр виновато опустил голову.

— Я не хотел, — прогудел он. — Оно само.

— Плечом задел, — констатировал я, осматривая дыру в стене. — Ладно, не переживай. Всё равно здесь нужно всё переделывать. Ты лучше иди во двор и разбери пока дрова, а мы тут сами справимся.

Фёдор кивнул, осторожно развернулся, стараясь ничего больше не задеть, и спустился на первый этаж. Его шаги тяжело простучали по лестнице, а потом стихли. Грумхильда проводила его взглядом и вздохнула.

— Хороший он, — сказала она. — Но на втором этаже ему не место. Слишком большой для этого здания. Седельная ему очень подходит.

— Надо ему матрас по росту организовать, — кивнул я. — Ладно, давай начнём. Что здесь нужно, по твоему разумению?

Грумхильда оглядела коридор, уперев руки в бока, и её лицо приняло выражение полководца, оценивающего поле боя.

— Во-первых, занавески, — начала она загибать пальцы. — Во-вторых, нормальные матрасы, соломенные никуда не годятся, они колются и пахнут плесенью. В-третьих, рукомойники в каждую комнату, постирать всё бельё, выбить пыль из ковров, если они тут есть и проветрить все помещения.