Дипломат. Игры компромиссов - 1 - Владимир Неровитов

Константин Иванович настаивал на расширении круга сторонников новой восточной политики, рекомендовал не ограничиваться исключительно социал-демократами, но искать поддержку и в консервативных кругах.

Басов подчеркивал, что ФРГ является классической западной демократией, поэтому политическая жизнь лидера измеряется периодами от выборов до выборов и настроениями избирателей. И хотя канцлер Брандт пользовался определенной популярностью и был надежным партнером СССР, гарантировать преемственность власти в Бонне в долгосрочной перспективе никто не мог.

Отношения с ФРГ должны рассматриваться как пилотный проект в деле нормализации отношений с капиталистическим лагерем, писал Басов. Для этого Политбюро выбрало стратегию мягкого, взаимовыгодного сотрудничества без какого-либо политического или идеологического принуждения. «Мы сотрудничаем, но не стремимся никого переубеждать и переделывать под себя» — именно так это должно было выглядеть со стороны. Таково было требование времени. Заслуга кремлевских политиков и лично Леонида Ильича заключалась в том, что они смогли уловить этот запрос и использовать его к обоюдной выгоде.

Истомин поймал себя на мысли о том, что эта концепция не была всеобъемлющей. Спецслужбы продолжали свои попытки действовать в парадигме жесткого противостояния, но, благодаря в том числе и таким людям, как Кузнецов, «разрядка» потихоньку проникала и в эту сферу межгосударственных отношений. То, что советский резидент вышел за рамки узких цеховых интересов и в части подготовки визита Генсека сотрудничает с Басовым, говорило о многом: ситуация действительно изменилась.

Тем не менее в посольстве принимались самые строгие меры безопасности. Для секретных переговоров была оборудована специальная комната, которую невозможно было прослушивать на расстоянии. Важные беседы дипломатам рекомендовали вести исключительно на свежем воздухе. Слишком много игроков совало свои длинные носы в советско-германские отношения.

Алексей Федорович еще раз перечитал рекомендации советника. Сначала они показались ему слегка преждевременными и даже удивили: он не ожидал от Басова такой глубины анализа. Но чем больше руководитель миссии погружался в справку, тем сильнее склонялся к мысли, что Константин Иванович прав, а их работа выходит на новые горизонты. Если бы десять лет назад Истомину сказали, что основным партнером СССР в Европе станет Западная Германия, он бы не поверил. Даже думать об этом было невозможно. И вот теперь он сам на переднем крае этого парадоксального сотрудничества. «Повезло иметь таких помощников, как Басов», — подытожил посол.

По линии засекреченной правительственной связи Алексей Федорович связался с помощником министра иностранных дел СССР Сергеем Александровичем Селицким. С ним посла связывали давние, в некотором смысле даже родственные отношения. Первая жена Истомина приходилась Селицкому двоюродной сестрой. К несчастью, она трагически погибла в автомобильной катастрофе, но даже годы спустя он вспоминал ее с особой нежностью. За это время дружба с влиятельным свояком не только не прервалась, но и укрепилась.

— Сергей Александрович, приветствую, — посол начал разговор в обычной своей манере. — Как дела в столице? Как семья? Как начальство?

— Твоими молитвами, Алексей Федорович! — ответил Селицкий. — Прости, но давай сразу к делу, через десять минут аудиенция у министра.

— К делу так к делу, — Истомин понимал, что этого времени ему едва ли хватит, чтобы прозондировать почву по интересовавшему его вопросу, но как есть. — Сергей, не в плане окончательной позиции, скорее в качестве темы для размышления. Что ты думаешь, если посольство возьмет курс на расширение связей с другими немецкими партиями?

— У тебя есть какая-то информация? Нам стоит волноваться? — в голосе Селицкого проскользнули тревожные нотки.

— Нет, что ты. Простая логика. — успокоил его Истомин. — У них здесь во главе угла принцип сменяемости власти, и все может быть. Мы просто должны быть готовы к любым неожиданностям.

— Боюсь, Леша, что этот вопрос находится вне нашей с тобой сферы ответственности, — вздохнул собеседник.

— Здесь такое дело. Мой Басов подготовил дельную справку по этому поводу. И мне кажется, нам следует прислушаться к мнению советника.

— Басов? Это который зять Кацолапова?

— Да. Толковый сотрудник. Наблюдательный, вдумчивый, ответственный, — подтвердил Истомин. — Считает, что нельзя ставить такое большое дело, как новая восточная политика в зависимость только от одного человека, каким бы заинтересованным и позитивным он ни был.

— Разумная мысль. Но ты же понимаешь, что такие решения принимаем не мы, а на Старой площади, — напомнил Селицкий.

— Конечно понимаю! Поэтому, прежде чем продвигать идею дальше, хочу посоветоваться с тобой, согласовать, так сказать, инициативу с руководством.

— А что ваш Ледников? Он как к этому относится?

— Никак. Я решил сначала поговорить с тобой.

— Резонно, — согласился Селицкий. — Леша, я пока не могу тебе сказать, стоит ли развивать это направление. Переговорю с Первым, но имей в виду, Ледников, если ты не найдешь способ втянуть его в это дело, будет ставить палки в колеса. Он уверен, что должен занимать твое место.

— Уже и до тебя дошло… Но мы же не можем из-за одного упрямого осла ставить под угрозу устойчивость целого направления?

— Не можем. Ладно. Прозондирую почву, перезвоню. Постараюсь преподнести твою идею с самой привлекательной стороны. Пусть твой Басов подготовит список немецких политиков, которых он считает наиболее важными и перспективными для дела.

— Договорились, — завершил разговор Истомин.

* * *

Стрелец просматривал прессу — это входило в его ежедневные обязанности. Открытые источники оставались главным каналом получения политических новостей. Немецкий истеблишмент лихорадочно готовился к визиту советского Генсека. Чем меньше времени оставалось до назначенной даты, тем масштабнее становилось информационное сопровождение в обеих странах. Советским массмедиа поставили чёткую задачу: создать наиболее благоприятный фон для предстоящего события.

Советник подметил принципиальный разрыв в акцентах. Если советская пропаганда основной упор делала на «разрядку» международной напряженности ради мира во всем мире, то западные журналисты видели в этом процессе прежде всего путь к экономическому сотрудничеству и признанию послевоенных границ.

Сторонники канцлера Брандта писали, что «что Брежнев везет в Бонн готовность к диалогу», что «СССР жизненно заинтересован в долгосрочных экономических связях и немецких технологиях», что «этот визит сделает „разрядку“ необратимым процессом», сравнивали грядущее событие с «окончанием ледникового периода», называли советского лидера «гостем, который меняет мир». Главный телеканал ФРГ ZDF подготовил серию позитивных репортажей о жизни простых людей в Советском Союзе.

Оппозиционные издания вели себя осторожнее. Они не решались прямо обвинить правительство Брандта в потакании Кремлю, но задавали неудобные вопросы о цене нового политического курса, требовали разобраться в том, чего на самом деле хочет Москва, обращали внимание на опасность чрезмерной зависимости от поставок советского газа и открыто сомневались, что СССР когда-либо пойдет навстречу в спорах о статусе Западного Берлина.

Он читал эти опусы и думал о главном: ни один из газетчиков так и не рискнул назвать истинную причину «разрядки».