Чужое тело - Garickson

заботу, — ответил я тем же сухим, светским тоном. — Глаза мои в полном порядке. А вот уши слегка устали. Слышались мне сегодня странные речи о рыжих да сарацинах… Видать, сосед мой сукнодел что-то напутать изволил.

Уголок рта рыжего едва заметно дёрнулся.

— Соседи, молодой господин, вообще часто путаются, — тихо ронял он. — Особенно те, кто от рождения не способен отличить искреннего друга от опасного врага.

— Воистину так, — сказал я. — Тяжкое нынче время для тех, кто не умеет различать. По счастью, я различать умею прекрасно.

Винсент замолчал. На этот раз — всерьёз.

Что-то изменилось в его тёмно-зелёных зрачках. Исчезла барская насмешка. Появился чистый, исследовательский интерес.

— А молодой господин оказался удивительно наблюдателен, — проговорил он значительно тише.

— Тяжёлая лихорадка отлично учит смотреть по сторонам, — ответил я. — Когда лежишь пластом — времени на размышления предостаточно.

Мы простояли друг против друга ещё пару секунд. Мимо прошёл сын купца с табличкой под мышкой, суетливо сделав вид, что не замечает нашей беседы.

Винсент наклонил голову ещё раз. На этот раз — без паясничанья.

— Доброго пути в замок, молодой господин.

— И тебе не хворать, Винсент.

Я прошёл мимо него, не увеличивая шага. Не оборачивался. Но спиной отчётливо ощущал его пристальный взгляд.

И я точно знал: это была не окончательная победа. Это был лишь первый ход в долгом партионном раскладе.

6

Обратная дорога вверх к замку Дерстен далась мне нелегко.

После двух часов сидения на жёсткой дубовой скамье поясница гудела, голова раскалывалась от заученного латинского бормотания, а плечо простреливало после вчерашнего истязания у Каллигана.

Но сильнее всего меня выматывали люди.

Необходимость на каждом шагу контролировать каждое слово, каждую интонацию, каждый взгляд. В этом мире ошибка в коммуникации могла стоить не испорченной репутации, а дыры в боку.

В каморке меня ждала Гертруда.

Она моментально прочитала моё состояние по лицу:

— Ну как? Как прошёл первый день у отца Ансельма?

Я сбросил суконный плащ, уселся на тюфяк и выдохнул:

— Тяжело. Но я цел.

Старуха хмыкнула:

— Раз цел — значит, всё сделано верно.

Когда она ушла, я долго сидел в тишине, вертя в пальцах костяной стиль.

Винсент.

У него нет законных прав на землю. Нет денег. Нет права на ошибку. Всё его богатство — это острый ум и умение просчитывать дистанции между людьми.

Кому улыбнуться.

Кого уколоть чужими руками.

Перед кем вовремя склонить голову.

Он не пойдёт на прямое оскорбление — статус графского сына защищает меня от прямой грубости. Но он будет тестировать меня ежедневно. Каждым жестом.

И самое опасное заключалось в том, что в местной системе выживания он был куда опытнее меня. Я знал теоретическую историю век за веком. А он знал этот конкретный грязный город изнутри.

Если я превращу его во врага — я получу хитрого и опасного противника под боком.

Если смогу подчинить или склонить к сотрудничеству — получу сильнейший инструмент в молодёжной среде.

Я лёг на спину, чувствуя, как расслабляются затёкшие мышцы.

Завтра — снова оружейная у Каллигана.

Послезавтра — снова приходская школа.

Я уже почти погрузился в сон, когда в памяти всплыла вчерашняя фраза капитана стражи: скоро на занятия в оружейную станут приходить и другие дворянские недоросли.

Среди них наверняка окажется и Винсент.

А в оружейной действуют совсем иные законы. Там удар деревянным мечом — это не оскорбление. Это элемент учебного процесса. Там он сможет законно отвесить мне пару тяжёлых синяков.

Я открыл глаза и посмотрел на потолочные балки.

Значит, завтра у Каллигана придётся пахать в два раза сильнее.

А далеко внизу, во дворе замка, всё так же тяжело и ритмично бил кузнечный молот.

Под этот звук я и заснул.

Глава 6

# Глава 6. Анатомия синяка

1

На следующий день Винсент пришёл в оружейную раньше меня.

Я понял это ещё за дверью — сквозь толстый дуб пробивался смех.

Не громкий, не кабацкий и без ярости. Это был сухой, сдержанный смех подростков, которые сбились в стаю и проверяют, кто сегодня окажется самым слабым.

Я замер перед тяжёлой дверью и на секунду прижал ладонь к холодному, покрытому изморозью железу оковы.

Плечо всё ещё простреливало от вчерашних статических стоек. Правая кисть ныла, когда я пытался сжать пальцы в кулак. А в затылке гулом отзывалась вбитая Каллиганом фраза: графский сын не ползает по грязи.

Я толкнул дверь и шагнул через порог.

В полумраке оружейной находились четверо.

Капитан Каллиган стоял у деревянных стоек. Как всегда — выпрямившись, со скрещёнными на груди руками, будто вся эта хозпостройка была прямым продолжением его собственного тела.

Рядом с ним выстроились двое парней лет пятнадцати-шестнадцати — сыновья мелкопоместных рыцарей или замковые оруженосцы. Один — широколицый, короткошеий детина с тяжёлым челюстным отростком. Второй — сутулый, нервный, постоянно переступающий с ноги на ногу в слишком широких сапогах.

И Винсент.

Рыжий. В промасленной кожаной безрукавке поверх свежей льняной рубахи, с лёгким учебным мечом в правой руке.

Увидев меня, он медленно развернулся и отпустил поклон. Чуть ниже и слащавее, чем того требовал простой дворянский этикет:

— Молодой господин Марк… — проговорил он с маслянистым почтением. — Наша оружейная сегодня словно осветилась вашим присутствием.

Формально — безупречная вежливость.

По факту — тонко выверенное паясничанье перед аудиторией.

Я задвинул тяжёлый засов за своей спиной и спокойно посмотрел ему в глаза:

— Значит, конюхи всё-таки соизволили вымыть окна от сажи.

Широколицый парень у стены ненамеренно фыркнул.

Улыбка на губах Винсента на долю секунды застыла, но тут же вернулась обратно.

Каллиган даже не повернул головы на нашу пикировку.

— К стене. Все.

Мы выстроились вдоль утыканной крюками каменной кладки.

Капитан неторопливо прошёл вдоль шеренги, скрупулёзно осматривая каждого из нас. Не как добрый наставник — как въедливый ремесленник выбирает заготовки: эта искривлена, у этой трещина по волокну, эта, так и быть, пойдёт в дело.

Он остановился прямо передо мной:

— Бери меч.

Я шагнул к стойке и снял привычный дубовый меч.

Тяжёлый. Сухой. Узнаваемый по каждому сучку на рукояти. Но