Тёмная суть - Анастасия Командор

чувствовала. И была уверена, что советник в маске не станет тратить на них силы. Должно быть, сейчас он занят завоеванием очередного городка, стоящего на пути хозяина. А значит, и у нее есть время заняться другими делами.

Жатва оттолкнулась от узкого карниза, прыгнула и зацепилась за край бойницы. Подтянулась на руках, пролезла боком в узкий проем и спрыгнула на пол квадратной башни.

Под ногами захрустела солома, а у стены звякнула цепь. Темная фигура поднялась и замерла в ожидании. Жатва едва сумела сдержать ярость, когда разглядела в полутьме тусклый отблеск на голой шее – тяжелый железный обруч – и короткую кованую цепь, что крепилась к стене. Но для ярости еще будет время.

– Разбудила? – спросила она, хотя и так знала ответ.

Сумрак качнул головой.

– Идиот-герцог и правда считает, что это удержит тебя, если ты задумаешь уйти? – Жатва хмыкнула и поджала губы.

В бойнице свистел ветер, выстуживая крохотную комнатушку. Пахло сыростью и заплесневелой соломой. Вряд ли герцог оказался добр настолько, чтобы велеть принести ее сюда. Скорее она осталась с тех времен, когда прежние власти держали здесь пленников.

Она медленно приблизилась к Сумраку и опустилась на пол напротив.

– Почему ты не ушел? Ты ведь хотел, я знаю. Тот хрен в маске обещал свободу. Но ты остался, хоть и не должен ничего своему хозяину. Не должен ничего и мне.

Сумрак взял Жатву за руку и приложил ее ладонь к своей обнаженной груди. Уголки его губ приподнялись в улыбке.

Жатва провела пальцами по его твердым мышцам и ребрам. Странное чувство ворочалось внутри, пугая своей новизной: оно не требовало крови, оно просто… было.

Она сжала его руку в ответ, наклонилась вперед, соприкоснувшись с ним лбом, и прошептала:

– Я рада, что ты остался.

Несколько мгновений молчания подарили ей спокойствие, какого она давно не испытывала.

– Ты знал о нем? – прошептала Жатва. – Знал, что он придет? Маска.

Сумрак отстранился и виновато опустил голову. Хотел выпустить ее руку, но Жатва не разжала пальцы.

– Я не сержусь. Просто… горько. Я больше не самая могущественная кара в мире.

Он поднял на нее удивленный взгляд, потом усмехнулся и провел ладонью по ее щеке.

– Глупо, да? Всю жизнь сила тяготила меня и одновременно приводила в восторг, а теперь вдруг оказалось, что я отчаянно желаю большего.

Жатва видела в его бездонно-черных глазах, по сравнению с которыми окружающая полутьма казалась совсем тусклой, понимание. Она не помнила, чтобы ее хоть кто-то когда-то понимал. Это немного пугало.

Но еще больше пугало, что впервые за много лет никогда не покидающее ее желание умереть растаяло, уступив место чему-то иному.

– Это ведь была ложь – про свободу? Никто не способен освободить кару от оков контракта или разрушить гробницу.

Он пожал плечами.

– А… убить кару он может? Изгнать темную суть… или что там обычно происходит с гайстами? Я слышала слова той, новенькой. Маска пообещал ей что-то. Вдруг… вдруг он и правда может?

Сумрак вновь пожал плечами, указал жестом на нее, а затем – в пустоту над головой, как обычно обозначают уход в иной мир.

– Я? Я часто думаю об этом.

Сумрак с укоризной свел брови.

– Ну теперь уже не так часто, – добавила Жатва. – А ты жаждешь смерти?

Он помедлил, прежде чем качнуть головой.

Почему-то сделалось невероятно грустно от этого его взгляда, от упрямой решимости и полного принятия, которые в нем были.

Жатва коснулась пальцами обруча на его шее.

– Разве же это жизнь?

Он бережно накрыл ее руку своей и вновь приложил к сердцу.

Жатва поняла. Не было никакой решимости. Только смирение, только бесконечное отчаяние, посреди которого зажглась капля надежды, что все еще может быть по-другому. Когда-нибудь.

Она не знала, что еще сказать. Сидела, опустив голову, и слушала кожей и сутью стук его сердца. Пыталась задавить ту же надежду в своей душе, потому что понимала, как это чувство опасно.

Время, наполненное молчанием и мрачными мыслями, шло, но Жатва не спешила уходить. Тогда Сумрак указал на нее, на себя, обвел рукой башню и поднял бровь.

– Хочешь, чтобы я осталась?

Он кивнул. И Жатва кивнула в ответ.

Хозяин не знал, что она здесь. Он не разрешал ей уходить, но и не запрещал, рассеянный после боя или просто слишком уставший, чтобы повторять приказы.

Сумрак скинул плащ, расстелил его на соломе и улегся с краю. Жатва примостилась рядом, уткнулась лбом в его широкую грудь и закрыла глаза.

Не хотелось думать о Маске и его обещании, о том, что нет никакой надежды справиться с ним, и о том, что скоро снова придется вернуться к хозяину. И тем более не хотелось думать о мире снаружи, который никогда не будет принадлежать ей.

Сейчас она наконец-то была целой.

Жаль, что это ненадолго.

Наутро, когда тяжело раненные скончались, а у тех, кто пережил ночь, появилась надежда пережить и следующую, кронпринц Эммерих объявил на общем собрании о своем решении оставить Тайфри и двигаться к столице. Ночью он отправил последнего голубя в Эрстхейм с новостями и приказом присоединиться к войску по дороге, но ответа из замка не последовало. Возможно, там уже все были мертвы, а крепость на острове снова захватили для своего короля новые кары. Отчасти по тем же причинам кронпринц не видел смысла оставлять отряд для охраны Тайфри, тем более что людей было катастрофически мало.

Мирт с грустью покидала кирху, к которой успела привыкнуть за эти несколько дней, и со скорбью оставляла за спиной висящие над воротами трупы фаррахайцев, которые не стали снимать для погребения, несмотря на ее просьбы. И без того всю ночь горели братские костры, на которых жгли тела павших в бойне воинов. Эти костры сложили из телег и мебели, из пустых винных бочек и досок.

До самого рассвета Мирт читала молитву Прощания, стоя на коленях в холодной грязи. Несколько часов беспокойного сна едва ли могли вернуть изможденному телу силы. Мирт с трудом держалась на ногах, но упорно шагала вместе со всеми. Однако и остальные не отличались особенной прытью. Это уже не было похоже на бодрый марш вышколенных отрядов. Люди брели вперемешку, сохраняя лишь подобие строя. Знамена повисли, а раненые стонали, стоило повозкам подпрыгнуть на кочке или угодить в выбоину.

Веллан вручил Жатве и Сумраку по паре перчаток и по святому мечу, чтобы защищали войско от гайстов вместо погибших Истребителей. Первым порывом Мирт было выкрикнуть обвинение в святотатстве, но потом, когда Жатва прикончила хищника еще до того, как его успели заметить люди, ей открылась истина. Кара – всего лишь оружие в руках своего хозяина. И только от хозяина зависит, как его применить. Если бы хоть кто-то додумался использовать кар во благо, кто знает, возможно, мир был бы совсем иным. Ведь достаточно всего одного меча и одной кары, чтобы заменить целый отряд Истребителей. Лишь одна жертвенная душа вместо двадцати…

Мирт так крепко задумалась, что не заметила толстый корень, выступающий из земли, споткнулась и, коротко ойкнув, полетела в грязь. Чья-то крепкая рука подхватила ее, не позволив растянуться на влажной земле.

– Плохо выглядишь, сестра, – заметил Никс, когда она восстановила равновесие и подняла на него озадаченный взгляд.

– Спасибо… В смысле – за помощь, – пробормотала она.