Тёмная суть - Анастасия Командор

Прекрасная ночь. Так тихо, будто ты один в целом мире. Но мир этот не пустой и крохотный, как гробница, а бескрайний и настоящий. Жатва наслаждалась каждым ледяным вдохом, обжигающим горло, и каждым порывом ветра, что приносил из города запах крови и разложения.

В центре башни трещал огонь, который Жатва кое-как развела в железной жаровне. Его свет сочился сквозь узкие бойницы, но до галереи, где она стояла, почти не доставал. А вот люди в эту ночь палить костры не стали: трупов было так много, что проще сжечь город, чем вынести всех за стены. Живые старались не замечать мертвых, когда шагали мимо них к пустующим казармам. Что ж, Жатва не осуждала. Почести мертвецам не нужны.

Во тьме на другом конце крытой галереи раздались шаги. Не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, кто там. Жатва давно чувствовала приближающуюся к ее посту темную суть.

Сумрак остановился рядом. Ветер подхватил его волосы, отбросил назад, распахнул ворот плаща, открывая взору выступающие под бледной кожей ключицы. Жатва скользнула взглядом по шраму под подбородком, высоким скулам и темным бровям. Чуть дольше задержалась на бездонных черных глазах. Сумрак усмехнулся и показал ей что-то жестами. Пришлось прислушаться к его сути, чтобы понять.

– Хочешь спрыгнуть? Нет, хотел когда-то… Пытался со всем этим покончить. После обращения, да? Когда понял, что ты – больше не ты и уже никогда не станешь прежним? Я тоже пыталась.

Сумрак, улыбаясь, встал между зубцами, спиной к краю крепости и вдруг откинулся назад, готовый вот-вот сорваться вниз. Сердце Жатвы на миг застыло. Она подскочила к нему и вцепилась в протянутые руки, едва не потеряв равновесие.

– Дурак, – сказала она. – Я не испугалась. Я ни на миг не забываю, что смерть теперь нам недоступна.

Он улыбнулся шире, почти рассмеялся – показались острые зубы. Жатва уперлась коленом в край стены и рывком подтянула его к себе. Лицо Сумрака оказалось так близко, что она разглядела в блестящих черных глазах собственное отражение.

Хватка его тут же ослабла, только пальцы по-прежнему касались ее запястий. Жатва могла бы отстраниться в любой момент. Но не хотела.

– Почему ты улыбаешься?

Он наклонился, и кончики их носов соприкоснулись. Жатва опешила. Сердце ее пустилось вскачь, и стало жарко, несмотря на холодный ветер. Сумрак почувствовал это, истолковал по-своему и чуть отстранился. Но Жатва подалась вперед и коснулась его холодных мягких губ.

Это был странный поцелуй. Робкий, лишенный страсти или желания обладать, но такой сладкий. Жатва и раньше целовала мужчин – хозяев, если они приказывали. Чаще всего это было мерзко, иногда не вызывало в душе никакого отклика вовсе. Она и не подозревала, что бывает иначе.

– Так вот зачем ты пришел, – прошептала она.

Он прижал к губам ее ладонь, а затем приложил к сердцу. Оно грохотало так же неистово, как и ее.

Жатва запустила пальцы в его волосы и притянула к себе. Поцелуй стал смелее. Но острые зубы ни разу не задели ее губ, а руки ни разу не сжали слишком крепко.

Сумрак точно знал, что ей нужно. Что нужно им обоим.

Очередной свирепый порыв ветра едва не сбил их с ног. Они все еще стояли в проеме между зубцами, вокруг клубилась тьма, а тишину нарушали только их дыхание и стук сердец.

Отступив на шаг, Жатва потянула его за собой. Вместе они скрылись за дверью, где в жаровне плясало пламя.

Теплые рыжие искры отражались в черных глазах, таких прекрасных и нежных, каких больше не было ни у кого на свете. Пальцы Жатвы все еще подрагивали от волнения, когда она потянулась к застежкам его плаща и осторожно, стараясь не задеть кожу когтями, стянула рукава с его крепких рук. С той же осторожностью он расстегнул ее дублет. Немного помедлил, прежде чем снять и рубаху. Прохладные пальцы скользнули по шрамам на ее ребрах.

Опустившись на колени, они прильнули друг к другу. Сумрак нежно целовал ее шею, которую прежде только грубо и со злостью сжимали, ласкал ключицы и плечи, которые прежде резали и ломали. Жатва водила ладонями по его гладкой коже, хранящей незримые следы многочисленных ударов, гладила мягкие длинные волосы.

Их губы снова соприкоснулись… Но вдруг что-то очень знакомое и мерзкое вторглось в их уединение, заставив Жатву отстраниться. По лицу Сумрака пробежала тень. Оба повернулись в сторону люка в полу башни, и мгновение спустя в проеме показалась голова герцога. Дикая ненависть исказила его аристократические черты.

– Так и знал! – С небывалой прытью Фалькор взлетел наверх и выхватил из-за пояса новый кнут. – Я чуял, что вы спелись! Мерзкие твари!

Хлестанул кнут, и Жатва оказалась на полу, а Сумрак навис над ней, закрывая от ударов. Он вздрогнул, когда длинный кожаный жгут со свистом обрушился на его спину.

– Как ты посмел нарушить мой приказ?! Ты, тупая, неблагодарная скотина!

Плюясь злобой, Фалькор снова и снова полосовал спину и плечи Сумрака.

– Я научу тебя послушанию, тварь! Ты у меня до конца жизни на цепи сидеть будешь, как блохастая дворовая псина!

Еще удар. И еще. Сумрак вздрагивал, но не отводил взгляда от Жатвы. Она видела в его глазах скорбь: не стоило ни на миг забывать, что оба они не принадлежат себе.

Поборов наконец замешательство, Жатва с силой отпихнула Сумрака, стремительно перехватила кончик плети и дернула. Герцог пошатнулся, едва сумев удержать рукоять.

– Ах ты, сука бешеная! Видно, плохо учил тебя твой придурок-хозяин. Но ничего…

Жатва поднялась и принялась наматывать плеть на руку, с каждым оборотом на шаг приближаясь к герцогу, пока не оказалась с ним нос к носу.

– А ты научишь? – выдохнула она ему в лицо, оскалившись. – Давай, попробуй.

В его глазах мелькнул страх, который, однако, герцог быстро запрятал поглубже. Размахнувшись, он резко ударил Жатву кулаком по лицу. Сумрак дернулся и попытался встать, но Фалькор рявкнул:

– Ни с места! Сиди там и смотри.

Боль Сумрака и его сожаление о том, что он ничего не может сделать, Жатва ощущала всей своей сутью, и это придавало ей сил. Она сплюнула кровь прямо на сапог герцога и усмехнулась.

Фалькор выпустил кнут из рук и пнул Жатву в живот. Согнувшись от боли, она попятилась и споткнулась. Герцог быстро очутился сверху, придавил ее к полу и сжал шею так, что Жатва едва могла дышать.

– Все еще весело тебе, стерва? – прошипел Фалькор и приложил ее головой об каменный пол. Он продолжал душить ее одной рукой, а второй стиснул грудь. Животом Жатва чувствовала, как твердеет его член. И рассмеялась, вспомнив слова хозяина.

Когда герцог попытался стянуть с нее штаны, Жатва впечатала кулак ему под ребра. Фалькор сдавленно охнул. Она ударила бы еще разок, но связывающая ее сила контракта отозвалась в теле яростной вспышкой.

– Ах ты… – Глаза герцога округлились. – Мерзкая… грязная… дрянь!

Он подхватил кнут. За каждым словом следовал взмах, оставляющий на коже Жатвы тонкие красные полосы. Она прикрыла голову руками и продолжала безумно смеяться, пока плеть чертила на ее животе, груди и предплечьях новые кровавые