Тёмная суть - Анастасия Командор

Раздавшийся тонкий голос заставил герцога замереть.

– Что здесь происходит?

Хрупкая фигурка в мешковатой монашеской рясе нерешительно замерла на последних ступенях лестницы. Впалые глаза Мирт испуганно перебегали от герцога к хохочущей окровавленной Жатве, затем к стоящему на коленях Сумраку и обратно.

– Не твое дело! – рявкнул герцог. – Проваливай!

Он вновь замахнулся, но Мирт метнулась к Жатве, заслонила ее и закричала:

– Прекратите немедленно!

Фалькор скорчил недовольную мину, но не решился поднять на послушницу руку.

– Ты что, спятила?

– Прекратите, пожалуйста… ваша светлость… – запинаясь, заговорила Мирт. – Не пятнайте душу насилием. Господь в своем Послании учит нас милосердию к каждому…

– Да какое тебе дело? Тварь защищаешь?! Проваливай, глупая девчонка!

– Я не уйду. В чем провинилась Жатва? Я разделю ее наказание, если вам от этого станет легче.

Герцога, похоже, слова послушницы привели в недоумение, и несколько мгновений он просто молча разглядывал ее. Тогда Мирт развязала пояс и потянула один из рукавов рясы с явным намерением ее снять.

– Так и есть – ненормальная! – Герцог резкими движениями свернул кнут. – Вставай, Сумрак. За мной.

Фалькор быстро спустился вниз, а Сумрак, подобрав плащ и кинув на Жатву виноватый взгляд, отправился следом. Скоро шаги обоих стихли.

Мирт испустила протяжный вздох и обернулась, с беспокойством глядя на Жатву:

– Тебе больно?

– Нет, милая, мне весело.

Мирт суетливо собрала с пола и подала Жатве раскиданную одежду. Щеки послушницы вспыхнули, когда ее взгляд скользнул по обнаженной груди кары. Быстро отвернувшись, Мирт сделала вид, что занята поясом.

Это развеселило Жатву еще больше.

– Что ты здесь делала? Подсматривала за нами?

– Нет! Я… Я просто… Я спала этажом ниже, услышала крики и решила проверить…

Сидя на полу, Жатва натянула рубаху и закуталась в плащ.

– О, а если бы это были другие крики, ты бы тоже пришла?

– Я могу отличить… – смущенно начала Мирт, но осеклась, поняв, что над ней подшучивают. – Прости.

– За что?

– Что не пришла раньше.

Жатва открыла было рот, но так ничего и не сказала. Странное поведение бритоголовой девчонки настораживало. Чувствовалось в нем что-то… чего никак не ожидаешь от человека.

Помявшись немного, Мирт опустилась рядом с Жатвой. Светлые глаза ее метались из стороны в сторону, будто она не знала, куда деть взгляд во время разговора с карой.

– Я думала о том, что ты сказала, – наконец произнесла Мирт.

– О чем именно? Я много говорю.

– Ну, о сути. О том, что она не обязательно темная.

– А-а. – Жатва не думала, что тот разговор, который она завязала от скуки, девчонка воспримет всерьез. – И что же?

– Ты права. Мы ничего не знаем о Его истинной сути. О том, кто есть Господь на самом деле – не в наших молитвах, не в этой живой искре, что мы носим в душах, а сам по себе. По ту сторону начала и конца всего. Видящий – не сущность, но суть.

Жатва нахмурилась и проворчала:

– Я слишком устала для таких разговоров.

Мирт вскинула на нее взволнованный взгляд и запальчиво выдохнула:

– Я к тому, что Бог непостижим. Как и ты.

– О. – Жатва ухмыльнулась. – Так ты готова признать меня богом, малышка?

Щеки Мирт слегка порозовели. Она то ли не умела различать сарказм, то ли сознательно его игнорировала.

– Нет, я… Я не знаю. Знаю только, что Видящий направляет меня. – В голосе Мирт появилась твердость, а в глазах – фанатичный блеск. – Я ведь должна была пройти посвящение, стать оружием. Но вместо этого я встретила тебя – женщину с невероятной силой, которая доказала, что не нужно быть Истребителем или даже простым человеком, чтобы защищать людей…

– Я никого не защищаю.

– …и не нужно приносить в жертву десятки душ. Наша встреча не случайна. Это провидение.

– Очень сомневаюсь.

Жатва демонстративно зевнула и потянулась. Разговор опять ей наскучил, но теперь хотя бы стало понятно, почему девчонка решила помешать герцогу. Господь, все Господь. Фанатики не особенно отличаются от безумцев.

Помявшись немного в попытках подобрать слова, Мирт тихо вздохнула и покачала головой. На одной половине выбритого черепа мелькали отсветы затухающего пламени, другую прикрывали тени.

– Может быть, мы еще не заслужили избавления за то, что сделали когда-то люди в попытках насильно привести в мир божественную суть? Это кара Господня за наши алчность и тщеславие.

– Я и есть кара, – напомнила Жатва.

– Да, но ведь ты не всегда была… то есть тебя заставили стать такой.

Разговор все меньше и меньше нравился Жатве. Она подалась вперед и довольно грубо бросила:

– Какой? Убийцей?

Мирт, однако, не испугалась острых зубов и дурного настроения кары. Послушница смотрела ей в глаза с тем выражением, с каким мать когда-то смотрела на Жатву, когда та еще не была жуткой кровавой тварью. С печалью и… любовью.

– То, как люди обращаются с тобой… Ты вправе ненавидеть их. Я понимаю. Правда понимаю. Люди сделали тебя карой. Но ведь все могло бы сложиться иначе, прояви они к тебе доброту, как учит нас Господь проявлять ее ко всякому живому существу.

Жатва разозлилась, хотя и не смогла бы объяснить почему. Она раздраженно всплеснула руками:

– Если бы не запреты хозяина, я могла бы сожрать тебя с потрохами прямо сейчас, малышка.

Тусклая улыбка на миг появилась на болезненно худом лице Мирт.

– Не верю. Я просто хочу сказать, мне никогда не осознать всего, что пришлось пережить тебе, но это неправильно. Я вижу в тебе живую душу, а не оружие. Вот бы увидели и другие.

– Я и есть оружие.

– Думаю, ты прячешь под маской боль и разочарование, потому что не встречала в людях сострадания, которое было нужно тебе в темный час. Только равнодушие, жестокость. Ты притворяешься тварью, потому что так легче. Но не все люди жестоки, Жатва.

Мирт накрыла ее руку своей холодной, шершавой от мозолей ладонью. В глазах послушницы не было страха или отвращения, одна лишь печаль. Что-то давно забытое шевельнулось в душе Жатвы. Что-то бессмысленное, лишнее, чему не место в мире, к которому она привыкла.

– Все. Уходи. – Жатва отдернула руку, поднялась и отвернулась, как никогда ощущая острое желание остаться в одиночестве. Не слушать больше этих сострадательных речей, не видеть на этом одухотворенном лице жалости.

Все это притворство и ложь. Опасная ложь, не способная принести ничего, кроме боли.

За спиной послышался шорох одежд: Мирт постояла немного, но все же ушла, оставив после себя пустоту.

Со злостью Жатва пнула жаровню, рассыпая гаснущие угли по полу, и выскочила из башни на стену, в холод и тьму.

Глупая маленькая девчонка. Знала бы она, что доброта ранит больнее, чем десяток ударов плетью.

Войско покинуло Крайфорт с рассветом, оставив трупы жителей гнить на улицах. Не время заботиться о мертвых, когда нужно думать о живых.

На ночном собрании Веллан высказал предположение, что Ингольв, возможно, покорит сначала небольшие крепости по пути, прежде чем напасть на Дертбург, и это его немного задержит. А значит, оставалась еще крохотная надежда успеть к стенам столицы до того, как там окажется враг.

Однако также это означало, что придется бросить, возможно, все еще свободные города на растерзание армии Фаррахая. С болью в сердце кронпринц Эммерих принял решение.

Чуть менее двух сотен людей угрюмой молчаливой колонной маршировало по прихваченной первыми морозами