Погоня за судьбой - Ди

Масштаб явления, впрочем, не давал даже подступиться к решению этой задачи, но она необъяснимо поддерживала меня, заставляла открывать глаза по утрам и ждать чего-то на крошечном островке напряжённой тишины посреди высоких стен с колючей проволокой. Теперь этот островок стал моим новым миром…

… Миром, полным ярких красок и запаха цветов. Я бежала босиком по траве с синей атласной лентой в руке, а за мной с громким задорным лаем нёсся Джей, мой верный мохнатый сенбернар. Спотыкаюсь о кочку и падаю в зелёное море, а собака скачет вокруг и пытается зубами ухватить яркую ленточку. Его любимая игра — «забери игрушку» — что может быть лучше, чем показать хозяйке, что у тебя сильные зубы и мощные лапы? Что ты можешь защитить и её, и себя от всех опасностей Вселенной!

Я крепко обняла Джея; зажмурившись, прижалась к нему щекой и безмятежно расхохоталась. Тут, посреди высокой сочной травы я была по-настоящему счастлива!..

Ощущения тёплой шерсти под ладонями, языка, лизнувшего щёку, тяжёлого доверчивого тела, привалившегося сбоку — всё исчезло. Мгновенно — как будто киноплёнку прервали на самом счастливом кадре. А я уже шарила перед собой руками, пытаясь ухватиться за пустоту.

Открыла глаза. Вместо голубого неба надо мной нависал низкий потолок, покрытый жёлтыми потёками, как гноящимися шрамами, а рядом с койкой стоял доктор Хадсон в белом халате и нелепой медицинской шапочке. Его ночной двойник — с раздувшимся лицом, с глазами-щёлочками и тонким безгубым ртом.

Его рука — холодная и сухая, как у трупа — впилась в моё запястье, я попыталась вырваться из его цепкой хватки, но ничего не вышло — тугие ремни, словно тисками, сдавливали руки и ноги. В ладони доктора Хадсона блеснула щербатая хирургическая пила. Он широко ухмыльнулся, обнажая оскал, в котором блестели острые, тонкие лезвия зубов.

— Пора доделать, — прошипел он, словно зашелестели сухие осенние листья. — Закончить работу…

И сделал резкое движение. Я дёрнулась и взвыла — звериным, нечеловеческим воплем, который вырвался из самой глубины души:

— НЕТ! НЕ РУКУ! ПОЖАЛУЙСТА, ТОЛЬКО НЕ РУКУ ОПЯТЬ!!!

Собственный крик вырвал меня из сна и вбил обратно в реальность.

Я лежала, задыхаясь, сердце колотилось так, будто пыталось выпрыгнуть через горло, а крупные капли пота струились по лбу и стекали на подушку, оставляя на ней тёмные пятна. В душной палате никого не было — лишь эхо моего выкрика звенело, отражаясь от стен…

Кошмар закончился, а реальность — нет. Вот что такое истинная беспомощность: когда твой самый страшный сон — это лишь эхо того, что с тобой уже сделали. И ты просыпаешься не от кошмара, а в его продолжении…

Конечности ныли тупой болью, за окошком разлился влажный серый туман, поднятый недавним рассветом. Начинался новый день. Проснись и пой…

«Нет, так больше нельзя жить! Мне нужно уйти отсюда. Уйти во что бы то ни стало — или наконец сдохнуть!»

Я с трудом приподнялась и села на койку, свесив чужеродные придатки, которые теперь были моими ногами. Осторожно спустила тяжёлый и холодный протез на пол. Предмет. Чужой, враждебный. Я собрала всю волю в тот сгусток отчаяния и ярости, что клокотал внутри — и попыталась перенести на протез свой вес…

Боль была не просто болью — это был слепящий взрыв от фантомной стопы до живого бедра, будто кости наживую перемалывали в пыль. Но я не уступала. Я стояла на этих металлических обломках, впившихся в плоть. Слёзы текли ручьями, а из горла вырвался немой рык — звук зверя, загнанного в угол и решившего умереть, но не сдаться.

Я сделала шаг — всего один. И мир тут же погас, не выдержав этого акта неповиновения, а в нос ударил запах хлорки, которой обильно мыли полы в этом здании…

— Лиза! Ты куда это собралась?! На марафон? — Голос Отто проник в сознание сквозь пелену агонии, его руки подхватили меня и с трудом взгромоздили на ненавистный матрас. — Тебе ещё рано ходить, осложнения начнутся!

— Не трогай! — мой голос был хриплым, чужим. — Не… не трогай…

Я впилась механическими пальцами в простыню — не для опоры, а чтобы разорвать. Чтобы уничтожить эту тряпку, эту койку, комнату, всю эту чёртову реальность…

— Не могу… — прошипела я, глядя на него уже не с отчаянием, а с холодной, кристаллизовавшейся яростью. — Понимаешь?! Не могу я больше тут лежать! Мне нужно выйти! Не «хочется»… Нужно! Я не могу лежать и ждать, пока тело сгниёт на этом матрасе!

— Выйти? На этих железках?! Да ты и до двери не доползёшь!

— Целый месяц, Отто! Целый месяц в этой палате, в этой самой кровати… — Мой голос сорвался на хрип, я протянула к нему проклятую железяку, пытаясь ухватить его за ворот белого халата, но не смогла. — Это не жизнь! Я не могу без посторонней помощи вставить в ухо транслятор! Я даже посрать не могу выйти! Эта ебучая утка… — Взгляд метнулся в угол, на ненавистное полотенце, под которым лежало столь же ненавистное судно. — Ты должен помочь мне выйти! А иначе я… я…

Он покачал головой:

— Лиза…

Пошарив вокруг глазами в поисках чего-нибудь острого, смертоносного, чем можно угрожать, я ничего не нашла и выдохнула:

— Я вот этой самой железкой разобью стекло… и выпрыгну вниз. Или… вскроюсь осколком! Это не угроза, Отто. Это… это последняя просьба… Я просто… больше не могу.

Отто молча подошёл к окну, распахнул створку и закурил. С улицы доносились зычные крики — шло утреннее построение перед началом рабочей смены. Он выпустил струйку дыма в прохладный воздух.

— Выбора у меня, выходит, нет? — наконец произнёс он, глядя куда-то вдаль. — Ладно, с сегодняшнего дня начинаем упражнения. Только не жди чудес. Я не специалист…

* * *

Шли долгие дни. Каждое утро нового дня начиналось со скрипа двери — это Отто, щуплый семнадцатилетний паренёк, входил в палату. Отто, чьё дежурство по больнице теперь сменилось работой на лесопилке, вставал раньше всех и бежал ко мне в палату с припрятанной прошлым вечером частью собственного пайка. Под его чутким присмотром я давилась двумя порциями каши, пока он торопливо рассказывал последние новости, а затем медленно и мучительно бродила по коридору на алюминиевых костылях туда и обратно, садилась, вставала, открывала и закрывала дверь, брала в «руки» чашку, пользовалась ложкой, карандашом и зубной щёткой…

Преодолевая боль, я заново училась ходить и пользоваться руками, а Отто был моим верным спутником на этом