Погоня за судьбой - Ди

а просто процессоры. Один чувак божился, что видел это своими глазами, пока его не перевели на режим «без связи с родственниками» и он не исчез… Или вот Титан — там, в метановых морях, нашли что-то живое. Теневую биосферу, только не углеродную — другую. Говорят, эти жидкие твари могут вступать в симбиоз с техникой…

— Рич, — сказала я, не оборачиваясь. — Заткнись.

Он замер, открыв рот и уставившись на меня.

— Ты в это веришь? — Я налегла на трос, затягивая последний узел. — Всей этой ахинее, что сливают в сеть.

— Ну, не всему, конечно, но если сопоставлять, перепроверять…

— Ты хоть раз видел живого человека, который подтвердил бы хоть один из этих «сливов»? Не в сети, а глаза в глаза.

Он замялся.

— Ну… есть пара контактов…

— Вот именно, — хмыкнула я. — Контактов. Ты даже не знаешь, кто сидит на том конце. Может, нейронка, а может, мент. Или такой же конспиролог, как ты.

— И что ты предлагаешь? — Он набычился. — Вообще забыть о том, что творится в реальном мире?

— Да. Именно это. Самые умные давно уже держатся подальше от сети и, поверь, сетевое отшельничество идёт им только на пользу. Там, за всеми твоими экранами, нет уже никакого «реального мира». Осталось только то, что кто-то хочет, чтобы ты видел…

— Хватит копаться! — крикнул откуда-то сверху Оливер. — Давайте уже внутрь, гроза совсем рядом!

— Это не гроза, а пыльная буря! — поправил Ричард. — А про грозы я знаю всё! Там, где я родился и вырос, грозы были о-го-го, и пропавшее на несколько суток электричество было меньшей из неприятностей.

— Здесь мы и сами можем запросто пропасть. — Я стукнула его кулаком в плечо. — Заканчивай трепаться, пошли!

Подгоняемые шквальными ударами ветра, мы вернулись к кабине. Ричи пропустил меня вперёд, я взобралась по ребристым шинам, цепляясь за мощный протектор, вскарабкалась по лесенке и оказалась внутри. Тут же в салон брызнул песок, колко стеганув по лицу.

— Давай, Рич! — Я протянула руку и помогла ему взобраться.

Оказавшись в кабине, Чеддер хлопнул дверью. Спустя миг из-за бархана вырвалась плотная серая стена и захлестнула покачнувшийся вездеход валом пыли и песка. Сразу же стало темно, по металлу мелко застучала кварцевая пыль, а я стянула с головы защитные очки, бросила их на приборную панель и шумно выдохнула. Смуглая Софи Толедо изящным движением распустила каштановые волосы с разноцветной прядью, расстегнула разгрузочный жилет и закинула ноги в армейских ботинках на торпеду. Ловко коснулась сенсора на панели.

Из колонок зарокотал гром, и под аккомпанемент шума дождя заиграла старинная рок-музыка. После адской жары шелест воды в динамиках нёс облегчение — нужно было лишь закрыть глаза и дать волю воображению. Мужской голос под ненавязчивый ритм отрешённо запел:

(… Riders on the storm…)

… Оседлавшие шторм…

(Into this house, we’re born,)

Мы в этом доме рождены,

(Into this world, we’re thrown,)

Мы в этот мир водворены,

(Like a dog without a bone,)

Как дворняга, у которой отобрали кость,

(An actor out of loan;)

Словно лицедей, живущий взаймы;

(Riders on the storm…)

Оседлавшие шторм…

(There’s a killer on the road,)

Душегуб голосует на обочине,

(His brain is squirmin’ like a toad;)

Его разум извивается, точно жаба;

(Take a long holiday,)

Позволь себе отдохнуть подольше,

(Let your children play.)

Пусть твои дети играют.

(If you give this man a ride,)

Если ты остановишься и подвезёшь его,

(Sweet family will die.)

Родные люди погибнут.

(Killer on the road…)

Убийца голосует на обочине…

Нейропереводчик превращал иностранный напев в русскую речь, выделял едва заметный тихий голос музыканта поверх мелодии, и от этого голоса по коже бежали мурашки. Это было странное ощущение — когда автоматический перевод причудливо открывал человеку, которому чужд язык оригинала, смысл, более не таившийся за мелодией. Это было… как снять маску с лица, которое долго казалось прекрасным, и вдруг увидеть под ней либо живые, тёплые черты, либо… пустоту. Перевод либо вскрывал душу песни, делая её ближе и страшнее, либо безжалостно обнажал банальность — и тогда магия рассеивалась.

С этой песней случилось первое — её внутренняя тьма идеально легла на тьму снаружи, и стало уже не различить, где завывает ветер, а где — шепчет голос убийцы с обочины…

А снаружи, в противоположность меланхоличной музыке, в наш маленький островок спокойствия рвалась настоящая буря.

— А ведь Riders on the Storm — это последняя песня Моррисона, — заметила Софи Толедо. — Через несколько недель он свалил во Францию и там накрылся медным тазом. «Клуб двадцати семи», будь он неладен… Сколько ещё он мог написать… Как Пушкин. Тому тоже ещё тридцати не было, когда он отошёл в мир иной…

— Софи, Пушкин погиб в тридцать семь, — заметила я.

— Да? — Она почесала затылок. — А мне почему-то всегда казалось, что в двадцать семь…

— Раз уж выдалась свободная минутка, никто не хочет ячменного? — Ричи заёрзал на месте, и в его руке появилась невесть откуда взявшаяся жестяная банка.

— Ого, наш собственный бармен, — иронично заметила Софи. — И сколько у тебя этого сокровища?

— Хватит, чтобы пересидеть бурю, — самодовольно ухмыльнулся тот, достал из-под сиденья вторую и протянул её Софи.

Девушка взяла банку, взвесила в руке. Запотевшая, только из холодильника, она поблёскивала в полутьме.

— Будешь, командир? — обратился ко мне Ричард.

Я отрицательно покачала головой.

— Нет уж, — отказалась я, но не потому, что не хотелось — наоборот, хотелось, и именно поэтому отказалась. — Меня и так растрясло, полдня теперь буду внутренности по местам раскладывать… Софи, ты лучше включи ультразвук, а то мало ли что.

— Точно. Всё время забываю об этих штуках. — Она щёлкнула переключателем, и я почувствовала неслышное давление на барабанные перепонки — нашу защиту от пустынной живности. — Но я тебя уверяю — в этой машине нам сам дьявол не страшен.

Цыкнув открытыми банками, Ричард с Софи чокнулись. Чеддер отхлебнул и повернулся ко мне:

— Лиз, а долго нам здесь сидеть?

— Мне почём знать? Когда закончится шторм, поедем дальше.

— Ну, ты же, вроде как, жила тут раньше. Наверное, знаешь всё об этих местах? Сколько длятся такие бури, и всё такое…

Я глядела вперёд, где за казавшимся теперь таким тонким и хрупким лобовым стеклом бешено крутилась серо-коричневая завеса.

— Я никогда тут не бывала, а на севере, где я жила, всё совсем по-другому, — сказала я. — Ты же сам три дня назад всё видел. Или ваша с Софи любознательность распространяется только на кабаки Ла Кахеты? Никто в здравом уме и по собственной воле не сунется