Небесный эфир 1-5 - Павел Николаевич Корнев

головой загадочно моргали зеленые огоньки звезд, и я бы восхитился красотой мироздания, если б не дрожал в ознобе. Холодно. После купания в студеной воде мне было жутко холодно.

— Что с Максом? — спросил тогда ловчий.

— Ему не повезло, — коротко ответил я, вытянул из-за пазухи сверток вощеной бумаги и разложил перед собой документы, но волновался напрасно: недолгое купание не успело испортить их. Местами начали расплываться подмоченные чернила, а в целом текст остался вполне читаем.

Вскоре течение ослабло, и братьям вновь пришлось налечь на шесты. Вымотаны они были ничуть не меньше моего, поэтому, когда из черноты выплыл силуэт небольшого островка, восприняли это знаком судьбы и направили к нему плот.

— Стоит ли терять время? — усомнился я. — Надо убираться отсюда!

— Не видно ни зги, — проворчал Кас. — Проще простого в засаду угодить.

— Местные говорили, болота соединены протокой с рекой, там нас и будут караулить, — поддержал собрата ловчий и приналег на шест. — Попробуем проскользнуть на рассвете. По реке в два счета доберемся до заставы, которую проезжали по дороге в Луксалу.

Я вздохнул, спрыгнул с плота и по колено в воде побрел к берегу.

Все равно вымок до нитки. Хуже точно не будет.

2

Островок оказался невелик, и большая его часть заросла камышом. Но все было не так уж и плохо. Нам несказанно повезло обнаружить рыбацкий навес, запас привезенного с берега валежника и здоровенный глиняный горшок, треснутый, но еще пригодный для использования.

Заросли закрывали очаг со всех сторон, и брат Стеффен рискнул развести огонь, а Кас отправился за водой.

— Раздевайтесь, магистр, — посоветовал мне ловчий. — Если не просушите одежду, разболеетесь.

Да я и сам думал ровно так же, поэтому избавился от подсумка и кинул его на землю. Заготовка магического жезла вывалилась, и стоило бы предупредить, что ее не следует кидать в огонь, но у меня зуб на зуб от озноба не попадал. Негнущимися пальцами я расстегнул куртку и повесил ее на распорки, предназначенные для сушки сетей. Брат Стеффен помог стянуть кольчугу, а дальше я уже самостоятельно избавился от стеганого колета, сапог, рубахи и штанов. Мокрое исподнее тоже оставлять не стал, разве что надел обратно выжатые панталоны. Влажная ткань неприятно липла к телу, но самую малость стало теплее.

Когда вернулся Кас, ловчий установил горшок на очаг и спросил:

— Дать вам куртку?

— Не стоит, — отказался я, стуча зубами от холода, и принялся выжимать рубаху. Подержал ее немного у огня, затем надел и начал разбирать оружие. Мушкет в кожаном чехле не вымок, а вот пистоли требовалось как можно скорее прочистить и протереть.

Ловчий рассмеялся.

— Наемник однажды — наемник навсегда!

Я не обратил внимания на упоминание о собственном прошлом, лишь кивнул. Даже не знаю, стал бы ландскнехт сначала заниматься одеждой или первым делом начал приводить в порядок оружие.

Брат Кас выдернул из земли приглянувшуюся ему палку и обрывком веревки примотал к ее концу арбалетный болт. В кожаном колчане тех осталось не меньше полудюжины, поэтому Стеффен протестовать не стал. Нам с единственным самострелом больше в любом случае не понадобится.

— Не уходи далеко и возьми штуцер, — лишь предупредил ловчий, расстегнул поясную сумку и принялся развязывать матерчатые мешочки, заполненные листьями и соцветиями разных трав.

Кас снял оружейную перевязь, сюрко и сапоги, закатал штанины и растворился во тьме. Вскоре шорох камышей смолк и послышался негромкий плеск.

Я уселся у костра, обхватил себя руками и попытался сдержать сотрясавшую тело дрожь. Уха пришлась бы сейчас весьма кстати, но отмеряемые Стеффеном травы нисколько не походили на специи, коими приправляют рыбный суп.

— Горячий отвар поможет восстановить силы, — подсказал ловчий, перехватив мой озадаченный взгляд. Потом спросил: — А где ваша шпага?

— Утопил, — поморщился я, снял с оружейного ремня пустые ножны и откинул их в камыши.

Вода понемногу начала закипать, но Стеффен не торопился забрасывать в горшок свои травки. Он с интересом посматривал на меня и время от времени подкладывал в огонь сухие ветки. А я просто сидел рядом с очагом и с блаженной улыбкой впитывал идущее от него тепло.

Купание в реке избавило от излишков магической энергии, и я едва ощущал собственное эфирное тело, зато от левого запястья перестали стрелять к шее болезненные судороги. Да еще в голове смолкло назойливое жужжание призрачных ос, и это не могло не радовать, с какой стороны ни посмотри.

Я пришел в норму, просто очень устал и еще более замерз. Но не беда! Сейчас обсохну и отогреюсь, а на рассвете тронемся в путь и к полудню — а то и раньше! — доберемся до армейской заставы. Мне хотелось так думать. Это помогало не обращать внимания на гулявший над заводью ветерок, стылый и противный.

Умиротворение. Я настолько вымотался, что начал ощущать умиротворение, просто греясь у костра.

Все испортил брат Стеффен. Он пригладил ладонью курчавую бородку и вдруг произнес:

— Признаюсь, магистр, я впечатлен. Сегодня вы спасли нас всех. А ведь Вильгельм уверял меня, что ваш дар заблокирован безвозвратно.

Мысленно я проклял слишком уж болтливого подручного барона аус Баргена и развел руками.

— Слухи и сплетни, брат Стеффен. Слухи и сплетни, не более того.

Ловчий кивнул.

— Но ангельская печать у вас на спине…

Он не договорил, да в этом и не было никакой нужды. Несмотря на темень ночи, герхардианец разглядел выжженное на моей правой лопатке клеймо, а всякому знающему человеку известно, что с подобной меткой колдун теряет возможность касаться эфира и управлять им.

Я попытался вспомнить, как давно стих плеск воды, не смог и беспечно улыбнулся.

— Вам доводилось бывать в Лаваре? — спросил я и задумчиво взглянул на пистоли, но оружие еще не просохло, попытка зарядить его стала бы пустой тратой пороха.

Неожиданный вопрос озадачил Стеффена, он закинул в горшок отобранные травы и признал:

— Не доводилось.

Листья и соцветия не утонули, закачались на бурлящей поверхности, и ловчий огляделся в поисках палочки, которой смог бы разогнать сбившуюся в комки траву. Я поднял вылетевшую из подсумка заготовку магического жезла и вложил ее в ладонь собеседника. Тот с благодарностью принял ошкуренную ветвь дуба и начал помешивать ею воду.

— Любого заклинателя, попавшего в руки лаварских скопидомов, ждала долгая и мучительная смерть, — сказал я ловчему, который не мог не слышать об учении ересиарха Тибальта. — Многие колдуны сознательно наносили себе подобные… украшения. В случае пленения это давало возможность заявить об отречении от греховных способностей.

Брат Стеффен отвлекся от помешивания травяного настоя и посмотрел на меня с нескрываемым сомнением.

— Но блокировка