Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

— А покупной?

— На станции, у разъезда. Верст сорок. Там склады купеческие. Уголь есть. Но это — выходить на тракт. В самую гущу беженцев.

Я посмотрел на карту, висевшую на стене. Два пути.

Один — возле «Волчьего лога». Безопасный в плане инфекции, но смертельно опасный из-за мороза и отсутствия условий. Послать людей в лес, в минус тридцать, рубить уголь кирками — это каторга. Это обморожения, пневмонии.

Второй — на станцию. Легкий путь. Дорога есть. Уголь готов. Но там — тиф.

Я молчал, взвешивая на весах жизни людей. Здесь — риск болезни. Там — риск замерзнуть.

— Собирай людей, Архип, — тихо сказал я. — Игнат, готовь самые теплые сани. Тулупы, валенки — всё лучшее, что есть на складах. Палатки возьмите, печки-буржуйки переносные.

— Куда идем? — спросил Архип, поднимаясь.

— На «Волчий», — твердо ответил я. — Карантин не снимаем. Никаких контактов с внешним миром. Мы будем грызть мерзлую землю, мы будем греться у костров, но заразу обратно не пустим.

Я посмотрел в глаза кузнецу.

— Я сам пойду с первой сменой. Покажу, как лагерь ставить, чтоб не перемерзли.

— Андрей Петрович, вам нельзя! — вскинулся Степан. — Вы ж врач, вы здесь нужны! А если свалитесь?

— Если я свалюсь — вы меня подмените. А если паровая машина встанет — мы все сдохнем. Так что без разговоров. Готовность — через час.

Глава 3

Очередная весть настигла меня, когда я уже стоял у саней, полностью экипированный для похода на «Волчий лог». На мне был тяжелый, подбитый мехом тулуп, поверх которого я нацепил ременную разгрузку с револьвером и ножом, а на ногах — добротные валенки с кожаной подошвой.

Вокруг царила деловитая суета: Архип, такой же громоздкий и мрачный в своем зимнем облачении, проверял крепление кирок и ломов на дне розвальней. Мужики увязывали тюки с палатками и буржуйками. Мы собирались идти на штурм мерзлоты, чтобы добыть уголь и не дать лагерю замерзнуть.

— Андрей Петрович! — оклик с вышки прозвучал как выстрел. — Всадник! Один! Со стороны тракта!

Я замер, не донеся руку до поручня саней.

— Кто таков? — гаркнул Игнат, уже вскидывая винтовку.

— Курьер! Форма казенная! Машет пакетом! Кричит — от губернатора! Срочное!

Мы переглянулись с Архипом. Кузнец сплюнул в снег.

— Не вовремя, — процедил он. — Ох, не вовремя. Снег пошел, Андрей Петрович. Если сейчас не выйдем, к вечеру дорогу заметет так, что и с лопатами не пробиться.

Я посмотрел на небо. Свинцовые тучи опустились ниже, почти касаясь верхушек елей. Первый, пока редкий снег уже кружил в воздухе.

— Жди, — бросил я кузнецу. — Гляну, что там за новости. Без меня не выступать.

Игнат уже бежал к воротам, жестами приказывая караулу не открывать створы, а держать оборону через бойницы. Карантин. Никаких исключений, даже для посланников Бога, не то что губернатора.

Я сбросил тулуп прямо на руки подбежавшему Сеньке, и быстро натянул поверх обычной одежды свой «скафандр» — пропитанную воском и дегтем робу. На лицо — маску с уксусом. Лишь после этого я вышел за периметр «чистой зоны» в шлюзовой предбанник у ворот.

Всадник едва держался в седле. Конь под ним шатался, покрытый коркой ледяного пота и струпьями инея. Сам гонец выглядел не лучше клячи: мундир курьера губернаторской канцелярии висел мешком, лицо серое, землистое, глаза ввалились от истощения и страха.

— Стой! — крикнул Игнат через щель в частоколе. — Стой, где стоишь! Дальше карантинная зона!

— К Воронову… — прохрипел гонец, сползая в руки подбежавшим часовым, одетым в такие же защитные балахоны, как у меня. — Пакет… Лично… От Есина…

Я шагнул в предбанник, жестом приказывая Игнату не приближаться без защиты. В воздухе пахнуло не только загнанной лошадью, но и той самой сладковатой гнилью, которую я научился узнавать безошибочно. Тиф. Он привез его с собой, или проехал сквозь него.

— От Есина? — глухо спросил я через ткань маски.

— От него, Андрей Петрович… — курьер дрожащими, почерневшими от мороза пальцами полез за пазуху. — Беда в городе. Мор.

Он протянул пакет. Плотная бумага, сургучная печать с гербом губернии. Но даже сургуч был налеплен криво, словно в дикой спешке, а на конверте остались грязные разводы.

Вылазку за углём придется отложить. Я чувствовал это хребтом. Губернаторы не шлют гонцов в такую погоду, чтобы спросить о здоровье.

Я принял письмо пинцетом, бросил его в лоток с карболкой, выждал минуту, промокнул тряпкой и вскрыл.

Почерк я узнал сразу. Есин. Но обычно каллиграфические, округлые буквы губернатора сейчас плясали, строки ползли вниз, чернила в двух местах были смазаны.

Дорогой Андрей Петрович!

Пишу сам, ибо секретарь мой третьего дня преставился, а новый сбежал в Пермь. Екатеринбург гибнет. Врачи либо умерли, либо разбежались, спасая свои семьи. Лазареты переполнены, трупы лежат на улицах, полиция боится заходить в рабочие слободки. Народ обезумел от страха, начинаются погромы аптек и хлебных лавок.

Доходят слухи, что у вас на приисках мор остановлен. Что вы имеете средства и людей, способных бороться с этой напастью. Умоляю, Андрей Петрович, Христом Богом прошу — пришлите помощь. Пришлите лекарей. Спасите город, и я клянусь честью — в долгу не останусь. Любые концессии, любые земли, казенный заказ на десять лет вперед — все будет ваше, только помогите остановить смерть…'

Я опустил лист. Бумага чуть дрогнула в пальцах.

Губернатор умолял. Властный хозяин огромного края, который еще недавно смотрел на меня как на полезного выскочку, теперь стоял на коленях.

Я поднял глаза на Игната и Степана, стоявших рядом.

— Что там, Андрей Петрович? — тихо спросил Степан. — Демидов опять?

— Нет. Тиф взял Екатеринбург, — я бросил письмо на стол. — Есин просит людей. Врачей.

— Не дадим! — тут же вскинулся Степан. — Самим мало! Арсеньев валится с ног, Яков спит по три часа! У нас лазарет полон, треть рабочих еще слабые! Если мы сейчас врачей отдадим — кто нас лечить будет, если вторая волна пойдет?

Он был прав. Логически, прагматически — он был прав на сто процентов. Ослаблять оборону в разгар войны — безумие.

Я подошел к окну. Видно было, как за частоколом, в