Фантастика 2026-100 - Вадим Фарг

Понедельник — день тяжёлый. Есть такая поговорка, и кто бы её ни придумал, он точно знал, о чём говорит. Особенно когда ты провёл всё воскресенье, мечась по кухне, как белка в колесе, заменяя собой сразу трёх, а то и четырёх человек. Ноги гудели так, будто я не у плиты стоял, а пробежал марафон. Спина отказывалась разгибаться и ныла тупой, ноющей болью. А в голове стоял густой туман.

Единственное, что могло спасти меня от окончательного превращения в унылого зомби, — это большая, нет, огромная кружка крепкого, чёрного, как душа налогового инспектора, кофе.

Я медленно, почти с благоговением, засыпал порошок в турку, залил водой и поставил на самый маленький огонь. Процесс нельзя было торопить. Я уже предвкушал первый обжигающий глоток, который должен был прогнать остатки сна и заставить шестерёнки в мозгу наконец-то закрутиться.

Именно в тот момент, когда на поверхности начала собираться аппетитная пенка, в кармане завибрировал телефон.

Я поморщился. Кому я понадобился в такую рань? Поставщики обычно отсыпались до обеда.

— «Очаг», слушаю. Говорите быстрее, у меня кофе сбегает.

— Белославов? — раздался из трубки низкий, скрипучий бас. Я узнал его сразу. Дед Матвей.

— Он самый. Доброе утро, Матвей Семёнович. Что-то случилось? Ваш знаменитый картофель колорадский жук поел?

— Картошку мою никто не пожрёт. У меня жук ещё на подлёте дохнет от одного моего вида. Дело в другом. Мне тут звонили.

— Кто звонил? — я поставил турку на самый край плиты, понимая, что быстрый кофе мне сегодня точно не светит.

— Людишки какие-то. Говорят, из соседнего города, из Усольска. Прознали, чью картошку ты в своём «Очаге» подаёшь. Начали расспрашивать, а потом предлагать. Цену предлагали. На треть выше, чем ты платишь.

Внутри у меня что-то неприятно ёкнуло. Конкуренты. Или кто похуже. Они начали действовать, и действовать не через меня, а через моих поставщиков. Хитро.

— И что вы им ответили, Матвей Семёнович? — спросил я как можно спокойнее, хотя сердце забилось чуть быстрее.

— А что я им ответил? — хмыкнул он в трубку. — Послал их лесом. Подальше. Сказал, что моя картошка — она для Белославова. Для «Очага». Мы с тобой по рукам ударили, парень, слово я дал. А моё слово — оно покрепче любой вашей бумаги с печатями будет. Но ты имей в виду. Зашевелились они, гады. Чуют, откуда ветер дует. Хотят тебе кислород перекрыть.

— Спасибо за звонок, Матвей Семёнович. И за верность. Я это очень ценю. Правда.

— Да ладно, — буркнул он. — Работай давай, повар. Не отвлекайся.

В трубке раздались короткие гудки. Я медленно положил её на рычаг. «На треть выше…» — пронеслось в голове. Неприятно, но не смертельно. Дед Матвей — кремень, его не купишь. Но сам факт…

Не успел я даже сделать шаг к плите, как телефон зазвонил снова. На этот раз с такой силой, будто в него вселился бес. Я снова поднял трубку.

— Да?

Глава 20

— Игорюха, здорово! Это Коля-Гром! — заорал в ухо весёлый и громогласный голос Николая. — Ты как там, живой после выходных? Весь город только о тебе и гудит!

— Живой, Коля, живой, — я потёр висок, пытаясь отогнать начинающуюся мигрень. — Что у тебя? Тоже из Усольска беспокоили?

— А ты откуда знаешь⁈ — искренне удивился он. — Колдун, что ли? Точно! Они самые! Какие-то хмыри скользкие на машине приехали. Машина блестящая, чёрная, как жук-навозник. Ходили вокруг моих свиней, цокали языками, будто что-то в этом понимают. А потом давай мне золотые горы сулить! Говорят, давай, мужик, заключай с нами контракт, мы у тебя всё мясо заберём, какое есть! По двойной цене!

Двойная цена. Это уже серьёзная заявка. Против такого аргумента может не устоять даже самая крепкая мужская дружба.

— И что ты, Коль? — спросил я, чувствуя, как во рту резко пересохло.

— Я⁈ — возмущённо рявкнул он, да так, что мне пришлось отвести трубку от уха. — Да я им так и сказал: вы что, ребята, с дуба рухнули? Или белены объелись? Я с Белославовым работаю! Он из моего поросёнка такое делает, что люди потом плачут от счастья! А вы что сделаете? В порошок свой магический его замешаете? Нет уж, дудки! Но ты пойми, Игорь, — его голос вдруг стал серьёзнее. — Это ведь всё из-за тебя. Из-за славы твоей. Раньше мы тут сидели на окраине, никому не нужные, продавали мясо за копейки перекупщикам. А теперь на нас как на золотой прииск смотрят. Это ведь только начало. Сегодня они ко мне приехали, а завтра приедут к Павлу, к другим мужикам. Начнут их обрабатывать, деньги в нос тыкать. Не все такие крепкие, как я. У кого-то дети, кредиты… Так что давай решать, как нам дальше жить будем. Вместе решать.

Я молчал, глядя в окно. Настал тот самый момент, который отделяет маленькую уютную забегаловку от начала чего-то большего. От настоящей империи. Моя слава, моё шоу на телевидении, моя победа над Фатимой — всё это сделало меня не только героем в глазах горожан. Оно, как огромный прожектор, высветило и всех, кто со мной работал. И теперь на моих честных, простых фермеров началась настоящая охота.

— Ты прав, Коля, — твёрдо сказал я, принимая решение. — Абсолютно прав. Ничего им не обещай. Скажи, что подумаешь. И вот что… Собираемся сегодня вечером. У меня в «Очаге». Часов в восемь. Будем разговаривать. По-серьёзному.

— Вот это по-нашему! По-мужски! — обрадовался Коля. — Будем, Игорь! Вечером все как штык будем! Я сам всех обзвоню!

* * *

В телестудии царил привычный хаос. Люди с озабоченными лицами носились по коридорам, кто-то тащил мотки проводов, кто-то кричал в телефон. Но сегодня в этой суматохе чувствовалось что-то новое. Какое-то электрическое возбуждение, будто все выпили по три чашки крепкого кофе.

Когда я вошёл в тесную гримёрку, похожую на чулан, дверь за мной тут же распахнулась, и внутрь влетела Светлана Бодко. Её глаза горели азартом.

— Игорь, это бомба! — выпалила она вместо приветствия. — Просто фурор! После субботнего ужина и твоего трюка с разоблачением весь город стоит на ушах!

Она плюхнулась на стул напротив и подалась вперёд, понизив голос до заговорщицкого шёпота, будто сообщала военную тайну.

— Слушай сюда. Мы снимаем не один выпуск, как договаривались. Мы снимаем сразу три! Подряд! Директор сказал, что даёт нам лучшее эфирное время и полный карт-бланш! Делай что хочешь, говори что хочешь! Ты понимаешь, что это значит?

Я молча кивнул, пытаясь переварить этот поток информации. А Светлана, казалось, только разогревалась.

— Но и это