"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 - Виктория Богачева

Пол из хрусталя сверкал, искрясь от бликов тысячи свечей. Мраморная статуя богини взирала с позолоченного облака трёхметровой высоты. Магические колонны светились мягким лунным светом. Этот храм был ещё крупнее и богаче, чем тот, что находился в обители милосердных дев.

По традиции, жених должен явиться вторым, однако ожидание затягивалось: Э́йдэрда не было.

Лео́лия даже не злилась. Ей хотелось, чтобы Медведь не явился вовсе. Пусть бы сгинул. Или передумал жениться на ней.

Подошёл отец, суетливо поправил чёрную фату. Посмотрел сухим, невидящим взглядом, похрустел пальцами.

Морского щита так же не было, и присутствующие удивлённо косились на место, где тот должен был стоять. Если жених обязан был явиться позже из-за обычая, то Лара́н опаздывать на свадьбу права не имел.

Принцессе казалось, что хрустальный пол превратился в лаву и прожигает её туфельки насквозь. Одна лишь мать Альцио́на в небесно-голубой мантии сохраняла полнейшую безмятежность. Настоятельницу успели привезти в последний момент. Изначально обручать принцессу должна была старшая сестра обители милосердных дев, но, после того как Леолия стала наследницей престола, её брак становился делом самой матушки.

Ропот молящихся становился всё громче, и Лео́лии захотелось сбежать. Девушка закрыла глаза и внезапно вспомнила: «Выше подбородок. Никогда и не перед кем не опускайте его». Вскинула лицо, постаравшись смотреть на мир сверху вниз. Она – будущая королева Элэйсдэ́йра, вокруг – её подданные. И даже если Медведь сбежит в берлогу и откажется жениться, это не изменит ничего. Ничего!

Принцесса ещё раз пять мысленно повторила это «ничего», закрепляя его в сознании. Плечи её гордо расправились. И тут народ ахнул. Лео́лия невольно обернулась к входным дверям.

Он всё же пришёл. Бледнее мраморной богини. Шёл, пошатываясь, но по прежнему тяжёлой походкой. Губы сжаты в линию, брови сведены. Ей показалось, или на чёрном бархате камзола проступили какие-то тёмные пятна? Наверное, показалось. Разве может быть цвет темнее чёрного?

Э́йдэрд молча встал рядом, не глядя на невесту, но она заметила, с какой силой стиснуты его челюсти, и ощутила странный, знакомый запах. Тревожный запах.

Милосердные сёстры запели величание богине. Толпа замерла, вперив в брачующихся жадные взгляды. «Теперь воро́н среди всего этого великолепия двое».

– Подобна лилии прекрасной она... – пели девы, потупя взоры.

Мать Альцио́на кивнула невысокой девчушке, должно быть, новенькой, и та, с усилием не отрывая взгляда от пола, подошла, путаясь в голубой хламиде, и вручила новобрачным высокие восковые свечи, па́хнувшие сладким мёдом. Едва брачующиеся взяли их в левые руки – там, где сердце – свечи вспыхнули небесно-голубоватым светом. Казалось, от них по всему храму распространяется магия.

– ... и сердце своё отдал ей и сказал: сохрани его…

Многоголосье заполнило храм. Лео́лия покосилась на жениха и заметила капельки пота, стекающие по напряжённо ходившим желвакам. Э́йдэрд смотрел на статую, не оборачиваясь.

– О, небесная дева! О, солнечная радость неба!

«Кровь», – внезапно поняла Лео́лия. Она вновь обернулась к жениху, и свеча задрожала в её руке. Тёмные пятна на бархате камзола сейчас казались местами, сожжёнными утюгом. Они блестели и… пахли кровью. «Он ранен», – испуганно поняла принцесса.

Значит, она ошиблась? И убийца брата – не Э́йдэрд? Его самого пытались убить? Или…

– Благослови их, как благословляешь зёрна, брошенные в пашню…

Это уже подключился красивый низкий голос матери Альцио́ны. Сестры затянули «А-а-а» тихим фоном. Матушка не пела, а произносила древние молитвы нараспев.

«Он сейчас упадёт от слабости…».

Но Э́йдэрд стоял. Не опуская головы. Неподвижный, как Медвежья гора. И такой же мрачный. Как будто не на свадьбе, а на похоронах. Читая молитвы, Альциона направилась к ним. Обвязала их руки витым серебряным шнурком.

– Вы связаны и соединены, – провозгласила торжественно, – навеки и на всю жизнь. И нет силы, что могла бы развязать этот узел. И нет лезвия, способного разрубить эту верёвку.

Внимательно заглянула в чёрные глаза герцога и со значением произнесла:

– Береги её, Медведь. Не убережешь – будешь проклинать себя всю оставшуюся жизнь.

Лео́лия широко распахнула глаза. Принцесса знала различные ритуалы – в обители учили их песнопения – а потому могла поклясться, что подобного текста в свадебных молитвах нет.

«Я – его жена», – осознала Лео́лия, покрываясь мурашками.

Она снова взглянула на герцога и вздрогнула. Муж. Он теперь – её муж.

Когда молодожёны выходили из храма, придворные дамы кричали приветствия и осыпали новобрачных лепестками цветов. А народ молчал. И сумрачно смотрел на про́клятую принцессу и потомка Ю́дарда. И лишь когда герцог помог Лео́лии сесть в карету, кто-то громко крикнул на всю храмовую площадь:

– Убийца!

Э́йдэрд опустился рядом, закрыл дверцу и обернулся к супруге.

– Ну что ж, принцесса, – сказал, кривя губы в усмешке, – вот вы и присоединились к про́клятому ю́дардову роду. Поздравляю, вы отлично держались.

Откинулся на спинку сиденья, вытащил платок и протёр мокрое лицо.

– Вы ранены. Кто вас…

– Один хороший человек. Хорошие люди всегда ранят плохих, вы не знали? Иногда даже убивают.

– Покажите рану.

Медведь поморщился.

– Покажу. Позже. У нас ещё брачная ночь впереди.

Ей захотелось ударить его так сильно, чтобы он взвыл от боли.

– Не ёрничайте. Вам не идёт: вы не Лара́н.

В полутьме кареты блеснули глаза.

– И как близко вы успели узнать Морского хранителя? – прозвучал вкрадчивый голос.

– Ближе, чем мне того хотелось, – процедила девушка. – Расстегните камзол. Впрочем…

Лео́лия пересела на сиденье напротив мужа, протянула руки и стала расстегивать чёрный бархат. Э́йдэрд не спорил, позволяя её пальчикам пробегать по его камзолу. Герцог закрыл глаза и, казалось, задремал.

Под камзолом оказалась рубашка. Белая. Когда-то. Сейчас по тонкому батисту разлилось алое зарево. Рубашка прилипла к телу, и девушка увидела тёмную полосу, показавшуюся ей расщелиной в рёбрах. Она сглотнула. Достала из ножен герцога кинжал и срезала прилипшую ткань.

Рана была одна, зато проходила недалеко от сердца, только чудом не отправив герцога встречаться со знаменитым прадедом.

Лео́лию замутило, но она сдержалась. Разрезала рубаху герцога на длинные полосы и, как могла, перебинтовала рану. И только замотав его торс, вдруг осознала, что касается мужского тела. Голого мужского тела. Покраснела и отпрянула.

– А застегнуть? – прохрипел Э́йдэрд.

И почему она думала, что этот подлец потерял сознание?! Но его правда: вряд ли в таком состоянии мужчина способен возиться с пуговицами. Лео́лия прикусила губу, снова наклонилась и дрожащими пальцами принялась застёгивать камзол супруга. Заметила на его бледных губах