Фантастика 2026-7 - Алекс Келин

не первый месяц подумывал позвать её жить вместе. Вдвоём веселей и легче. Да и с её Ядвигой он сдружился. Девочке очень нравились фигурки – олени, медведи, лошади – которые Викрут вырезал ножом из дерева и дарил ей с неизменной доброй улыбкой на гладковыбритом лице.

Местные обычаи позволяли вдовцам жениться повторно, и сосед ждал весны, чтобы предложить Гедвике перейти под его крышу. По традиции, свадьбы справляли именно весной, ибо летом и осенью крестьянам было не до того – работы невпроворот, а зимой Матерь-Земля спит и не может стать свидетельницей обряда, проводимого на её капище.

Вскоре пара подошла к сходному месту – площади в пятьдесят саженей шириной, окружённой невысокой, по пояс, булыжной оградой. Ветви чернодеревьев, листья которых по зимнему времени были совершенно белыми, нависали над головами собравшихся, согнувшись под тяжестью свежевыпавшего снега.

В центре деревенской площади виднелась фигура Матери-Земли, вырезанная прямо в стволе цвета воронова крыла. Отсюда в три стороны – на запад, север и восток – расходились улицы. По одной из них, что вела на северную окраину села, как раз пришли мать Ядвиги и её сосед.

Чернянка – большая деревня, насчитывающая несколько сотен жителей. Казалось, что все они – и мужчины, и женщины – собрались здесь, включая дряхлых стариков. Не было только детей. Видимо, староста велел оставить их дома.

Толпа гудела, будто рой рассерженных пчёл.

Неподалёку Гедвика заметила Си́рнику, женщину с западной околицы, добрую и приветливую, свою ровесницу. Мать Ядвиги считала её приятельницей. Набросив шерстяной платок поверх русых, тронутых сединой волос, та внимательно смотрела по сторонам, пытаясь разглядеть сквозь людские спины то, ради чего Эддар собрал народ.

– Сирника, да дарует тебе Матерь покой! Здравствуй!

– Гедвика! И тебя пусть благословит! – обернувшись, ответила та.

– Не знаешь, зачем позвали?

– Нет. Староста, покусай его вурдалак, ничего не объяснил! «Идите», мол, и всё.

– А где Дирт? Ты с мужем?

– Да, – Сирника указала вглубь сборища. – Пошёл поговорить с мужиками.

Внезапно над головами селян пронёсся звук горна. Гедвика вздрогнула. Откуда-то спереди, с противоположной стороны сходного места раздались крики:

– Расступиться! Расступиться!

Послышалось фырканье лошадей. Через мгновение людскую массу разрезала группа всадников, оттеснив собравшихся к каменной ограде. В центр вышли несколько человек, закутанных в тёплые чёрные плащи, накинутые поверх лёгких кожаных доспехов. У противоположной стороны площадки замер ещё десяток вооружённых верховых, одетых схожим образом.

– Кто это? – спросила Гедвика у стоящего рядом Викрута. – Разбойники?

– Нет, – угрюмо ответил мужчина. – Похоже на княжеское войско.

– Но зачем они здесь?

Сосед не ответил, лишь молча пожал плечами. Толпа притихла, не сводя глаз с всадников. Один из них, крепкий детина с рыжей бородой, достал из седельной сумки, висевшей у седла пегой кобылы, свиток и, развернув, громко откашлялся.

– Жители деревни Чернянка, – зычным голосом начал он. – По повелению князя Каменецкого княжества, Роговолда Изяславовича, объявляется дополнительный сбор дани!

«Дополнительной?», «Что он сказал, дани?», «Сбор податей зимой?» – до ушей Гедвики донеслись обрывки возмущённых реплик.

– Размер выплат определён следующий: от каждых пяти дымов – по две коровы, четыре козы и десятку птицы! От каждых десяти – по одной лошади!

Люди зашумели ещё сильнее. Сбор новых податей в разгар морозов, да ещё в таком количестве, ставил селян на грань голода.

Гедвика испуганно посмотрела на Викрута. Сосед выглядел сердитым.

– А как нам дожить до весны? – выкрикнул кто-то.

Чтец оторвался от грамоты.

– А ну заткнулись! – рявкнул он, обращаясь сразу ко всем.

– Вы вообще кто такие? – раздался новый голос, кажется, это был Дирт.

Рыжебородый обернулся и взглянул на молодого мужчину, сидящего за его спиной на гнедом жеребце. Тот был одет куда богаче остальных: его чёрный плащ, подбитый мехом, украшали золотые узоры по краям. Незнакомец хранил молчание, а на его лице застыло надменно-презрительное выражение.

– Мы – княжеская дружина! – наконец прокричал глашатай. – С нами наследник государя Роговолда, Игорь Изяславович! Поэтому требование законно! И обязательно к исполнению!

Толпа волновалась всё сильнее, мужики чертыхались, женщины качали покрытыми платками головами. По спине Гедвики пробежал холодок.

– Что ж мы есть-то будем? – округлив глаза, она посмотрела на стоявшую рядом Сирнику. – Ведь вся зима впереди!

Рыжебородый всадник снова поднял свиток и продолжил чтение:

– Дань в указанном размере должна быть изъята и не позднее конца се́ченя доставлена в место сбора в окрестностях Каменца! Ответственность за сбор и перевозку возлагается на старосту деревни!

– Постойте, как же это! – раздался хриплый голос Эддара. – Сечень ведь совсем скоро! До столицы и летом-то не меньше трёх недель пути, а зимой можно и за пять не управиться!

– Нехрен вообще им что-то давать! – поддержал старосту Дирт. – Мы уже платили в этом году. Трясите тех, кто не отлынивал!

Скопище селян загудело с новой силой. Лицо рыжебородого налилось краской.

– Это приказ князя! – рявкнул он. – Будете платить! А не то…

– Да что ты пугаешь? Чем? – снова выкрикнул муж Сирники, перебив его. – Коли отдадим тебе то, что требуешь, – и так от голода подохнем! У меня пять детей. Кто будет их кормить? Может, твой княжич? Он, поди-ка, сыт!

Сердце Гедвики сжалось от дурного предчувствия. Она перевела взгляд с кричащих мужиков на всадника в плаще с золотой вышивкой. Его лицо изменилось: мужчина поджал чётко очерченные губы, нахмурился и поднял подбородок, глядя на селян с плохо скрываемой ненавистью.

Выслушав выкрик Дирта, рыжебородый вновь вопросительно взглянул на княжича. Губы того едва заметно шевельнулись. Гедвика не слышала, что он сказал, но поняла – это было одно-единственное, короткое слово.

В тот же миг глашатай подал знак. На площадь выехала новая группа дружинников – несколько десятков верховых в чёрных плащах. Он указал на стоящего в толпе селянина. Воины спешились и подошли к жмущимся к ограде людям. Без труда разрезав сутолоку, будто горячий нож масло, они втиснулись между мужчинами и женщинами и, схватив баламута под руки, потащили к центру.

Сирника истошно закричала.

– Братцы! – взревел Дирт. – Что ж это творится! У наших детей забирают еду, а мы молчим!

Жена попыталась ухватить его за руку, помешать солдатам увести мужа, но один из ратников, крепкий детина с окладистой бородой, с силой ударил её по лицу. Послышался хруст. Женщина рухнула на колени. На белый, притоптанный снег упали красные капли.

Щёки Гедвики обдало жаром. В груди вскипало ощущение надвигающейся беды. Селяне ахнули, глядя на рыдающую от боли и страха Сирнику.

Повисла зловещая пауза. Но уже через мгновение толпа взревела в едином порыве.

– Суки! – закричали мужики.

В дружинников, тянувших Дирта за руки, полетели камни, вырванные кем-то из ограды.

– Отобьём