Газлайтер. Компиляция. Том 1-41 - Григорий Володин

Кострица, сидящая напротив за чайником, глянула на него сквозь пар. В её глазах блеснуло нечто между сочувствием и забавой.

— Да чего ты взъелся-то? Пей из чего дают, да и всё…

— Да как пить-то! — возмутился Ледзор. — В этой чашке даже язык промочить не успеваешь, как уже просишь доливку. Это же наперсток! И, кстати, где сахар?

— В Рю но Сиро сахар не подают к чаю. Он нарушает баланс вкуса, — вставил Венглад, не моргнув. — Здесь подают только горький зелёный чай трёхлетней выдержки с листьями, собранными на северном склоне горы Цуруяма. Его вкус — и есть медитация.

— Медитация у меня будет, когда я тебя в этот чайник засуну, — буркнул Ледзор.

Венглад, словно ничего не слышал, продолжил сдержанно: — В Рю но Сиро сервиз может состоять только из элегантной, утончённой посуды, соответствующей культуре чаепития древних владельцев, — невозмутимо пояснил Венглад. — Как в японский сад не сажают картошку, так и в эту чайную нельзя заносить кружки. Это нарушит гармонию.

— А? — не унимался Ледзор. — Я, между прочим, тут за главного! Меня граф Данила назначил!

— Именно поэтому и нельзя, — с почтительной вежливостью подтвердил Венглад. — Вы как военачальник — часть великой композиции. Нарушать образ нельзя. Всё должно быть как снег на сосне — безупречно.

Ледзор скрипнул зубами.

— То есть даже граф Данила не сможет себе кружку купить⁈

— Господин Филин Драконовладеющий, разумеется, может, — кивнул Венглад. — Но только при письменном распоряжении, в котором будет изложено, как кружка вписывается в эстетику интерьера Рю но Сиро, с обоснованием цветовой гаммы, формы ручки и фактуры глазури.

Ледзор зарычал, схватившись за голову: — Хрусь тебя да треск, где эти филиппинцы⁈ Если я сейчас на них всё это вылью — сам не знаю, что сделаю!

И будто по команде, снаружи глухо бахнуло. Не в сам замок, нет — силовые поля приняли удар, звук прошёл как далёкий, глухой хлопок, будто кто-то хлопнул дверью в снежной метели.

Створки с хрустом и скрежетом распахнулись внутрь, и в зал ввалились бойцы Морозной Гвардии. Пухляши пришли за своим командиром. Во главе — Второй, гомункул с трезубцем атлантов наперевес на плече. Не сбавляя шага и не переводя дыхания, он гаркнул: — Одиннадцатипалый! Филиппинцы наступают! Пойдем давать отпор, командир!

Ледзор вскочил с места, его стул с грохотом отлетел назад, а фарфоровая чашечка затряслась и запрыгала по столу к самому краю — Венглад едва успел её перехватить.

— Наконец-то! Вьюгом вас всех! — зарычал Ледзор. — Пошли уже бить новоприбывших! Хо-хо! Сейчас я отведу душу!

Спустя время, когда шум битвы улёгся, от острова, где возвышается Замок Дракона Рю но Сиро, отплывает одинокая посудина. Кособокий катер, перебитый, с обломанными поручнями и заплатками на борту, еле держится на плаву. Когда-то он был частью грозного филиппинского флота. Теперь — жалкий обломок поражения.

На борту — измятые, побитые филиппинцы. Молчат, поправляют бинты, кое-кто держится за сломанный нос, кто-то морщится от боли в боку. Ни оружия, ни гордости — всё осталось на берегу. А точнее, было вежливо и последовательно отобрано Морозной Гвардией.

Ледзор пленных не взял. Не стал. Просто отправил их обратно в плавание — в сторону дома. Пусть рассказывают, что Замок Дракона — это не просто красивый дворец на маленьком островке, а крепость с характером, а Морозная гвардия имеет акульи зубы.

Катер качает. Волны лениво шлёпают по борту. Над головами летает чайка, изредка вопя, как будто смеялась. Воздух влажный, солёный, и глушь океана усиливает их молчание.

Наконец один из филиппинцев — самый долговязый, с синяком от глаза до уха, — выпрямляется и, не отрывая взгляда от серой воды, глухо произносит: — Я только одного не могу понять…

— Чего? — отзывается второй, почесывая отбитый лоб и морщась при каждом движении.

— Почему этот здоровенный бородатый морхал забрал наши кружки?

* * *

Я прибываю в Москву в своё поместье. Только гаснет вспышка портала, как меня тут же в гостиной встречает Светка, которая сидела в кресле, в уютной тени, и вязала пинетки для Славика. Белые, с голубыми завитками. Отложив в сторону спицы, жена встает легко, как будто ей не пять месяцев беременности, а пятнадцать лет и впереди — школьный вальс.

— Ну наконец, Данила Степанович!

С самодовольной ухмылкой она поглаживает округлившийся живот. Тем временем в гостиную приходят и Камила с Гепарой, обе в мохнатых домашних тапках. Больше никого из благоверных, в общем-то, в Москве и нет. Лена трудится в Невинске, Лакомка с Настей остались в Молодильном саду, ну а Айра отправилась в Шакхарию.

— Гордись мной! — заявляет бывшая Соколова и тут же подставляет щёку.

Целую её, мягко, с улыбкой: — Я и так горжусь. Постоянно, — затем поворачиваюсь к Камиле и поманив ее рукой тоже целую. Жена ведь.

Гепара стоит чуть поодаль, наблюдает за нами с тем самым выражением лица, которое иначе как «кавайным умилением» и не назовёшь — будто в кадре аниме выросли кошачьи ушки и сейчас вспыхнет в воздухе надпись «ня!».

Я смотрю на Светку внимательнее: — А чем конкретно нужно гордиться-то? Хотя, помимо всего.

Светка вскидывает подбородок, глаза сверкают: — Ну как же! Я ж вмазала между ног этому подставному жабоеду! Помнишь, показывала тебе, как он потом по полу ползал и скулил, как девчонка? Да и ты мне помог — энергию передал. Так что пинок получился… ох какой!

Хмыкаю. — Да, ты в последнее время прям в топе у французов. Даже у фальшивых.

Камила хлопает глазами: — Так этот француз на приёме всё-таки был Организатором?

— Верно, — говорю я. — Это Ангел. Он нынче один из шпионов Лорда Тени. Видимо, его сеть настолько разрослась, что уже и до нашего мира дотянулась. Но я ещё жду полный доклад от наших разведчиков — хочу понять, как глубоко всё это залезло.

— Сейчас тогда позову Гересу, — кивает Камила и посылает мысленный посыл богатырше.

Вообще Ангел меня удивил. Он казался мне честолюбивым парнем, а оказалось, что не чурается шпионских игр, даже наплевал на свою блондинистую укладку.

Вскоре появляется Гереса. В форме, строгая, с булавой на ремне и документами в руке.

— Я уже всё выяснила, милорд! — заявляет она с огоньком.

Вообще, формально я теперь король, но Гереса по старой привычке продолжает называть