Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

— Это правильно, — сказал Карлос. — Думать о втором — незачем. Второе само придёт, если придёт. А пока — думай о первом. В первые дни октября Джек понял, что деньги собраны. Он пересчитал их — медленно, дважды, чтобы не ошибиться. Тридцать четыре доллара. Из них двадцать пять — на дорогу до Нью-Йорка с запасом: три доллара до Сан-Хуана на попутном судне, пятнадцать — билет третьего класса на пассажирский пароход до Нью-Йорка, остальное — на первые дни в городе, пока не найдётся работа. Девять долларов — отдельно, отложены. Он пошёл к Карлосу. Старик сидел у очага — чинил сеть, как почти каждый вечер. Элена что-то варила. Пахло перцем и рыбой. В хижине было тепло — в октябре на острове по ночам становилось чуть прохладнее, хотя “прохладнее” здесь означало всего лишь “не жарко”.

Джек сел напротив. Достал из кармана девять долларов. Положил перед Карлосом.

— Это вам, — сказал он.

Карлос посмотрел на деньги. Потом на Джека. Потом снова на деньги.

— Зачем? — спросил он.

— За всё, что вы сделали. Вы меня вытащили, выходили, дали кров и еду. Я хочу вернуть хотя бы часть.

— Мы не брали платы, — сказал Карлос. Голос был ровным, без обиды. — И не просили.

— Я знаю. Поэтому я даю сам. — Джек посмотрел на него. — Возьмите, пожалуйста. Для меня это важно. Я не могу уйти, не отдав долга.

Долгая тишина. Элена перестала мешать в кастрюльке. Карлос смотрел на деньги — с тем выражением, которое бывает у людей, когда они борются между гордостью и здравым смыслом.

— Слишком много, — сказал он наконец.

— Нет, — сказал Джек. — Мало. Но это то, что у меня есть.

Ещё одна пауза. Потом Карлос взял деньги — медленно, аккуратно, как берут что-то хрупкое, — и положил в карман. Не поблагодарил. Просто кивнул.

Элена что-то сказала по-испански. Джек разобрал только “bueno” — хорошо.

— Я ухожу, — сказал Джек. — Скоро. Несколько дней, пока не договорюсь с судном до Сан-Хуана.

— Знаю, — сказал Карлос. — Видел, что ты собираешь.

— Вы не сказали ничего.

— Это твоё дело. Когда человек готов идти — он идёт. Это не моё право — задерживать.

Джек помолчал. Потом достал из-за пазухи свёрнутые рисунки — несколько листов, которые Элена хранила для него в хижине всё это время. Развернул один — тот самый, первый, нарисованный углём на серой оберточной бумаге. Роза. Её лицо, сделанное по памяти, в первые недели, когда пальцы ещё дрожали.

— Это я хочу оставить вам, — сказал он. — Если не против.

Элена подошла, посмотрела на рисунок. Что-то сказала — мягко, вопросительно.

— Это Роза?— перевёл Карлос. — Та, которую ты ищешь?

— Да.

Элена взяла рисунок в руки — бережно, как берут ребёнка. Долго смотрела. Потом подняла взгляд на Джека и сказала что-то — три слова, которых он не знал.

— Она говорит, — перевёл Карлос, — что у тебя хорошее сердце. И что море не ошиблось, когда тебя отдало. Джек не нашёлся что ответить. Просто кивнул. Он уходил через четыре дня. За это время Педро — который как раз был на острове с “Сан-Мигелем” — помог договориться с капитаном небольшого торгового судна, которое шло в Сан-Хуан через три дня. Капитан брал пассажиров за два доллара пятьдесят центов — это было дешевле, чем Джек рассчитывал. В Сан-Хуане, как объяснил Педро с видом человека, знающего все порты Карибского моря, каждые две недели уходил пассажирский пароход до Нью-Йорка. Билет третьего класса — четырнадцать долларов. Это укладывалось в расчёт. За четыре дня Джек собрал свои вещи — их было немного. Одежда, которую дала Элена: две рубашки, брюки, куртка на случай нью-йоркской осени. Немного еды в дорогу. И рисунки. Их он завернул в кусок парусины, которую Карлос дал без вопросов. Там было семь листов — семь портретов Розы, разных: анфас, в профиль, со спины, смеющаяся, серьёзная, одна из тех — где он рисовал её по тому ощущению, которое оставалось в руках, когда он держал её руку в своей. Художник знает: иногда лучшие портреты рисуются не с натуры и не по памяти, а по тому чувству, которое оставил человек, — и эти, сделанные в темноте тропической ночи на чужом берегу чужого острова, были именно такими. В ночь перед отплытием он долго сидел на берегу. Море было спокойным — редкая октябрьская тишина, когда вода почти неподвижна и звёзды отражаются в ней так чётко, что небо и море сливаются в одно. Он сидел и думал — не о прошлом, а о будущем, которое было туманным и неопределённым, но существовало. Нью-Йорк. Большой, чужой, холодный к чужакам город. А он просто Джек Доусон из Висконсина, который год назад утонул, а потом оказалось, что не утонул. И где-то в этом городе живёт его Роза…Если конечно она жива…За это время много чего могло произойти, но хотелось верить в лучшее.

— Я иду, — сказал он тихо — не морю, не небу, а ей. Туда, где она могла быть. — Слышишь? Я иду.

Море молчало. Но молчало хорошо — так, как молчат, когда слышат. Утром Карлос и Элена вышли проводить его до причала. Торговое судно уже стояло у пирса, капитан торопил — выход был назначен на шесть, и капитан был человеком, который не опаздывал. Джек остановился перед Карлосом. Протянул руку. Карлос пожал её — крепко, по-мужски, — потом притянул Джека к себе и коротко, крепко обнял. По-отцовски — именно так. Джек почувствовал, что сказать что-то невозможно, и поэтому ничего не говорил — просто стоял секунду, потом отступил. Элена вышла вперёд. Она была маленькой — едва доставала ему до плеча. Она взяла его лицо в ладони — шершавые, тёплые, с запахом трав и дерева — и посмотрела снизу вверх. Потом сказала что-то — тихо, медленно, чтобы он мог понять каждое слово.

— Ella te está esperando, — сказала она. — Aunque no lo sabe.

Карлос перевёл:

— Она ждёт тебя. Даже если не знает об этом.

Джек кивнул. Горло перехватило — так, как перехватывает, когда внутри что-то сдвигается на своё место.

— Спасибо, — сказал он. По-испански: — Gracias.

Элена поцеловала его в лоб — быстро, по-матерински — и отступила. Карлос стоял рядом,