Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

— Идиотский арест, липа чистой воды, — объяснила она, посасывая сигарету и агрессивно массируя алюминиевый кейс. — Вы подлежите юрисдикции береговой охраны, потому что все происходило в открытом море. Вы работали за пределами городка Блю-Киллс-бич. Поэтому ваш арест сплошная подтасовка. Да и обвинения скорее всего снимут.

— А обвиняют нас в…

— В саботаже трубы, сбрасывающей опасные отходы.

Я уставился на нее во все глаза.

— Ей-богу. В Нью-Джерси это в самом деле преступление. Я не выдумываю.

— Как по-твоему, почему снимут обвинения?

— Потому что иначе компании придется явиться в суд и под присягой показать, что они сбрасывают токсичные вещества. А так они ведь неопасные, верно?

Добравшись до «омни», я некоторое время просто лежал, откинув сиденье, дремал и ждал, когда из тюрьмы для девочек выпустят Дебби. Зазвонил телефон.

— «ЭООС»? — спросил старческий голос.

— Да.

— Я хочу поговорить с С. Т.

— Слушаю.

Большего и не потребовалось. Старика понесло. Он говорил минут пятнадцать, даже не останавливался проверить, слушаю ли я. История вышла не слишком связная, но суть я уловил. Он тридцать два года отработал на здешнем химзаводе или другом подобном. Копил деньги, чтобы, когда выйдет на пенсию, они с женой смогли купить дом на колесах «эйрстрим» и разъезжать по стране. Он все говорил и говорил про этот «эйрстрим». Я узнал и о том, в какие цвета что покрашено, и о том, из какого металла столешницы на кухне, и какой мощности нужен насос, чтобы спускать воду в туалете. К тому времени, когда он закончил, я мог бы с завязанными глазами провести в этом трейлере проводку.

А теперь у него какой-то там рак печени.

— Печеночная ангиокацинома, — пробормотал я.

— Откуда вы знаете? — подозрительно спросил он. Я оставил его гадать.

Его врач сказал, что это редкое заболевание, но в Блю-Киллс и окрестностях оно встречается довольно часто. Старик знал еще трех человек, кто от него умер. Все работали там же, где и он.

— Поэтому я подумал, может, вам будет интересно, — сказал он, когда наконец был готов нанести завершающий удар, — что эти сволочи тридцать лет сливают растворители в канаву позади завода. Они и сейчас каждый день это делают. Теперь старшие смен стараются, чтобы рабочие ничего не узнали. Я уверен, они до смерти боятся, что кто-нибудь вроде вас пронюхает.

Справа от «омни» материализовался тип в костюме. Заметив его, я словно очнулся от сна. На мгновение я счел его наемным убийцей, решил, что сейчас умру. Но он прижал к стеклу визитку. Это был не убийца, и не частный детектив, и не пиарщик. Это был помощник прокурора какого-то штата между Мэном и обеими Каролинами. Фамилия у него не обязательно была Коэн, но именно так я его про себя обозвал.

Перегнувшись, я открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья. Потом попытался придумать, как свернуть телефонный разговор. Что можно сказать в такой ситуации? Старик — на полпути на тот свет, а я — двадцатидевятилетний парень, который любит смотреть мультики и гонять мяч. Он хотел Справедливости, а я — пива.

Но помощник прокурора оказался вежливым. Он стоял у дверцы, пока я не закончил говорить. Старик дал мне подробные указания, как найти ту канаву. Потребуется среди ночи проникнуть на территорию завода, проскользнуть вот тут-то и вот там-то мимо охранников, пройти сто ярдов в том-то и том-то направлении и бурить. Буровой аппарат и пробоотборник нам придется тащить на себе.

Все это было малость противозаконнее того, что мы обычно делаем. А кроме того, канава была не такой уж большой тайной. Опасные сведения уже просочились в СМИ. Врачи обратили внимание на поветрие родовых травм и рака необычных форм. На карте появились красные точки, каплями разбрызгиваясь от канавы, как кровь от пули. Через пару месяцев будет подан первый иск. О самой канаве будут трубить еще лет десять. Есть неплохой шанс, что она разорит корпорацию.

— Я только надеюсь, что вы сможете это использовать, потому что хочу, чтобы эти гады разорились и сдохли. — И так далее и тому подобное, ругательства становились все грязнее и путанее — пока я не повесил трубку.

Когда я разговариваю с человеком, больным раком, мне никогда не кажется, что затыкание труб себя оправдывает, что я делаю все как надо. Нет, я почему-то всегда чувствую себя смутно виноватым. Если бы такие, как я, просто держали язык за зубами, такие, как он, даже не заподозрили бы, что у них рак. Они списали бы все на волю Божию или на игру случая. Они не умерли бы, преисполнясь злобы.

Промышленность создала странный мир. Словно бы в синий неиспорченный океан открывалась бурлящая токсичная гавань. Большинство людей в ней плавают, а я кружу на поверхности в своем «Зодиаке», крича, что у них большие проблемы. В глубине души я хочу лишь что-то изменить. Но не уверен, удалось ли пока.

Коэн постучал по стеклу, и я махнул ему садиться, но в остальном не пошевелился, даже не попытался поднять спинку кресла. Просто лежал и старался вспомнить все преступления, которые совершил в его штате. За последние полгода ни одного.

— Звонили домой маме?

— Не совсем. Слушайте, Коэн, наш адвокат внутри, понятно? Мне вам сказать нечего.

— Я здесь не для того, чтобы возбудить дело против вас.

Когда я повернулся к нему, он кивнул на «кадиллак», вокруг которого роились пиджаки компании.

— Я хочу возбудить дело против них.

— Вот черт. Копы четырех мастей, теперь пяти, и все арестуют разных людей. Пора заводить карточки игроков, как в бейсболе.

— Сможете доказать в суде, что такие, как они, нарушают закон?

— Я могу провести химический анализ, который это доказывает. Как и любой другой химик. Я вам не нужен.

— Что тут смешного?

— А то, что это просто невероятно! Меня только что вытащили из кутузки, а теперь…

— Вы невысокого мнения о силах правопорядка в моем штате, верно?

Деликатный вопрос.

— Скажем так, тут нарушается много законов.

Но это была лишь отговорка. Конечно, я был о них невысокого мнения. Все это я уже видел. «ЭООС» привлекает внимание к проблеме, и вдруг у копов (особенно у тех, кто на выборных постах) начинают крутиться в мозгах колесики.

— Вам, возможно, интересно будет узнать, что нашему штату надоело, что его используют как химический туалет, лишь бы жители Юты получили свою пластмассовую садовую мебель.

— Не могу поверить, что помощник генерального прокурора произнес это