Фантастика 2026-83 - Алекса Франс

Дениса то и дело возвращались к лагерю и обезумевшей толпе каторжников, в которых словно бес вселился. Громов-младший помнил, как они с товарищами с трудом прорывались к поезду, а вокруг разгоралась самая настоящая бойня. Надзиратели с ППШ и плазменными карабинами палили во все стороны, но заключенные, не щадя себя, перли грудью. Где-то что-то горело, где-то уже что-то взрывалось, со всех сторон доносились крики, брань, стоны умирающих. Зеки тоже обзавелись оружие, и ни о каком подавлении бунта лагерным властям теперь и мечтать не приходилось, все переросло в самый настоящий вооруженный конфликт. А они с друзьями все прорывались и прорывались сквозь обезумевшую, крушащую все вокруг толпу, и их, конечно, тоже пытались остановить, причем те и другие, ведь их странная группа по внешнему виду не походила ни на одну из враждующих сторон.

Денис помнил, как Игорек палил из отобранного им ППШ в пытавшихся преградить им путь надзирателей, получая от этого особое удовольствие, и в своих недавних товарищей зеков, ни на минуту не испытывая при этом какого-либо угрызения совести. Отец будто очерствел после убийства молодого охранника и, словно солдат на войне, не отставал от богатыря. Хотя, во всяком случае, Денису просто хотелось в это верить, он лишь защищал себя и товарищей. И катана Кики блестела во тьме, наотмашь разя дерзнувших напасть; отрубленные части тела летели в стороны, и кровь из артерий била фонтаном, забрызгивая белые блузки девчонок. Анастасия, впрочем, никого не убивала, а лишь покорно бежала за подругой, и в ее глазах Денис не видел ни грамма страха. «Да, привыкла царевна к подобным братоубийственным сражениям еще в начале прошлого века, – подумал он, – очерствело сердечко, закалилась душа в кровавом горне гражданской войны. Вон сидит себе спокойно, чуть ли не в обнимку с японской лисичкой, слушает рок, а недавно белая рубаха вся алая от пятен».

Денис сглотнул тяжелый комок, подступивший к горлу. Взглянул на собственные руки, которые сегодня тоже отняли не одну жизнь, и лбом прислонился к холодному стеклу окна. Ржавые марсианские барханы, словно волны кровавого океана, плескались за бортом поезда. «Может, все так и надо? – подумал он. – Ведь все ради спасения мира! Ведь мы все исправим, повернем время вспять, и этого уже никогда не будет. И не будет этих смертей. Ведь так?» Но обычно так любившая порычать и вгрызться в душу совесть сегодня отчего-то свернулась клубком и дремала.

– Эврика! – вдруг воскликнула Юля, и Денис даже вздохнул от облегчения, наконец-то можно выбраться из склепа тягостных дум и послушать успокаивающую речь ёжика, которая точно знает, что делать.

«Поскольку, если уж она в чем-то ошиблась, то лучше сразу пустить себе пулю в лоб, после всего того, что пришлось вытворить, – вдруг зевнула совесть, – ведь ты с таким камнем на сердце жить не сможешь».

– Что там у тебя, Гончарова? – развернул голову вполоборота Громов-старший.

– Что, что, – передразнила ёжик. – Расчеты закончила. И согласно им, за двадцать восемь минут нам надо будет пересесть в пассажирский вагон и отцепиться.

– Это еще зачем? – отставив опустевшую банку тушенки в сторону, спросил Игорек. – А не проще ли к этой самой Черной башне на поезде подъехать, а уже там…

– А уже там нас с вышек изрешетят, голова твоя садовая! – фыркнула Юля. – Поэтому не проще.

Игорек насупился, словно бык, выдохнул воздух из широких ноздрей, но вступать в перепалку с обнаглевшей бабой не стал, а демонстративно взял новую банку тушенки и, не применяя никакой открывашки, просто разорвал железную оболочку голыми руками, отчего половина содержимого плюхнулась на стол.

– Вот я и говорю: сила есть – ума не надо, – ничуть не смутилась «наглая баба». – Поэтому, если мы не хотим превратиться в тушенку, будем делать так, как говорю я!

– Да будем, будем, – заверил Громов-старший. – Ты только не тяни кота, сама знаешь за что, поскольку на перепалки у нас времени нет. Из выделенных тобой двадцати восьми минут у нас есть тридцать пять.

– Ну тогда не перебивайте, а слушайте, – пробурчала Юля и принялась излагать план.

* * *

Черная башня тонкой агатовой иглой вырывалась из кровавой плоти Марса. То была рукотворная постройка пришельцев с планеты Земля. Впрочем, Земли уже не существовало, она погибла в результате временной рассинхронизации, а по ее орбите сейчас расползся пояс астероидов, так же как некогда такой же пояс образовался на орбите почившей Цереры. По меркам Вселенной это выглядело красиво, поскольку Марс оказался опоясан с обеих сторон и отгорожен от остальных планет Солнечной системы блуждающими булыжными стенами, медленно дрейфующими в ледяном космическом пространстве.

А Черная башня все так и стояла посреди ржавых песков, стояла и функционировала, как самая передовая из научно-исследовательских станций в системе звезды по имени Солнце. Впрочем, сравнивать ее все равно уже было не с чем, если только листать страницы истории назад и вглядываться в прошлое. И по злой иронии слепой судьбы Черная башня как раз и могла это сделать, только вот даже ее обитатели не догадывались обо всех возможностях этого места. Они просто работали, изучали Марс, подгоняли его под пригодную для человеческих организмов среду обитания, выводили новые животные виды, способные выжить в этой суровой среде, немного озеленяли и совсем чуть-чуть, лишь самую малость, ускоряли время. И все это оказалось возможным благодаря открытию известного лишь в узких кругах ученого Максима Эдуардовича Лыкова.

«Да, все это благодаря мне, – мысленно вздохнул седой старик, глядя из окна лаборатории тринадцатого этажа Черной башни на ржавые безжизненные пески Марса. – Впрочем, почему безжизненные? – тут же поправил он себя. – Зерно жизни уже посеяно на этом удивительном красном шарике, более того, оно уже пробило почву и дало первые всходы. Генномодифицированные, устойчивые к заморозкам деревья, травы, цветы, сельскохозяйственные культуры обильно засеваются. Насекомые и животные, пусть с большим трудом, но все же учатся выживать. Ну а то, что выживает лишь тридцать два процента, то это ничего, это тоже уже прогресс. А в будущем жизнь найдет способ сделать этот процент выше. Все же это теперь наш новый дом. Новый ковчег для всего живого… того, что осталось от родины…»

По щеке старика пробежала слеза. Он дотронулся ладонями до толстого стекла, отделяющего его от марсианского пространства, затем прижался к нему лбом и тихо, чтобы никто не видел, заплакал.

«Да, все это только благодаря мне, – вновь подумал он. – Верно говорил мне когда-то отец: „Если кто-то и уничтожит жизнь на Земле, то это будут не правители или войны, нет – это будете вы – ученые. Блестящие