Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

Ответа не было.

Я увидел, как с другой стороны островка, из камышей, метнулись серые тени. Это Митька-Уж и его головорезы. Они шли в ножи.

— Стой! — заорал я что есть мочи, понимая, что сейчас они просто нарежут стрелка на ремни.

Но стрелок не ждал их. И не ждал нас.

Он поднялся во весь рост. Фигура в грязном, измазанном тиной маскхалате.

Я увидел его лицо. Это был не беглый каторжник и не местный разбойник с большой дороги. Даже сквозь грязь проступали черты… другие. Тонкие. Европейские, мать их. Холодные светлые глаза смотрели на нас без страха — с презрением. Как на насекомых, которые посмели ужалить льва.

Он отбросил винтовку в сторону. Штуцер, дорогой, с оптикой — невиданная роскошь — плюхнулся в грязь. Плеснула вода.

— Брать! — рявкнул Митька, прыгая на него с ножом.

Иностранец усмехнулся. Улыбка вышла кривой, страшной. Он не стал драться. Он поднес руку ко рту. Быстрое движение, словно он поправлял усы.

Что-то хрустнуло на его зубах.

— Нет!!! — я рванул к нему, забыв про осторожность, про трясину, про всё на свете. — Держи ему руки! Челюсть разожми!

Митька сбил его с ног, придавил коленом к земле. Пластуны навалились кучей-малой.

Но было поздно.

Тело под ними выгнулось дугой. Лицо стрелка исказила судорога — страшная, ломающая мышцы гримаса. Глаза закатились, обнажая белки с лопнувшими капиллярами. Изо рта пошла розовая пена, пахнущая…

Миндалем? Нет, это клише из дешевых детективов. Пахло чем-то едким, химическим.

— Разжимай! — орал я, пытаясь всунуть нож между его стиснутых зубов, чтобы хоть как-то дать доступ воздуху, чтобы заставить его выплюнуть эту дрянь.

Бесполезно.

Спазм был чудовищной силы. Он бился в конвульсиях еще секунд десять, хрипя и булькая. Затем тело обмякло. Тяжело, как мешок с песком.

Зрачки замерли, глядя в серое уральское небо.

Я отшвырнул нож и сел прямо в грязь, тяжело дыша.

— Сдох, паскуда… — сплюнул Митька, вытирая пот со лба. — Сам себя решил.

— Яд, — констатировал я, чувствуя, как внутри разливается холодная пустота. — Быстродействующий. Профи. Мать его, настоящий профи…

Вокруг трупа столпились мои люди. Мрачные, злые, перемазанные болотной жижей. Кто-то матерился, глядя на раненых товарищей, которых уже тащили на волокуши.

— Ну и кто таков? — спросил Игнат, пиная носком сапога ногу мертвеца. — Вроде не из наших краев птица. Сапоги-то глянь. Кожа тонкая, выделка заморская.

Я поднялся, отряхивая колени. Фельдшер во мне умер, уступив место следователю.

— Обыскать, — скомандовал я. — Всё до нитки. Каждый шов, каждую складку. Если он такой аккуратист, то и документы должны быть при нем. Такие люди не ходят без страховки. Или без гонорара.

Мы начали мародерствовать. Звучит мерзко, но на войне как на войне.

Сначала оружие. Я поднял штуцер. Английский нарезной карабин. «Ригби» или что-то похожее, штучной работы. Прицел — стекло чистейшее. С таким можно белке в глаз попасть за триста метров.

— Дорогая игрушка, — присвистнул Митька. — Целое состояние стоит.

— Не игрушка, а улика, — отрезал я.

Потом одежда. Под грязным маскхалатом обнаружился добротный суконный костюм. Европейский крой. Не уральский армяк, и не казенный мундир. В карманах — мелочь. Серебряные монеты, не рубли — талеры. И часы. Золотой брегет с монограммой, но стертой, заполированной специально.

— Андрей Петрович, — позвал Игнат. Он распарывал подкладку пиджака ножом. — Глянь-ка. Тут что-то жесткое вшито.

Он с треском рванул ткань.

На свет показался плоский пакет, завернутый в промасленную бумагу. Водонепроницаемый. Умница, покойничек. Знал, что в болотах бывает сыро.

Я взял пакет. Руки дрожали. Не от холода — от предчувствия.

Развернул бумагу. Внутри лежали два сложенных листа.

Первый — плотная, желтоватая бумага с тиснением. Письмо. Без подписи, без обращения. Сухой, деловой почерк.

«Объект: рост средний, телосложение крепкое. Особые приметы: шрам на левом запястье (ожог), говорит странно, использует непонятные слова. Часто бывает на передней площадке паровой машины. Стрелять наверняка. Свидетелей не оставлять. Оплата по предъявлении векселя».

Это была ориентировка на меня. Точная, детальная. Кто-то очень внимательно наблюдал за мной.

Я развернул второй лист.

Это был банковский вексель. На предъявителя. Сумма, от которой у нормального человека глаза на лоб полезут. Десять тысяч рублей ассигнациями. За мою голову давали как за генерала вражеской армии.

Но главное было внизу.

Подпись.

Размашистая, властная, с завитушками, которые ни с чем не спутаешь. Я видел эту подпись на документах в горной канцелярии. Я видел её на исках, которые подавали против меня.

«П. Н. Демидов»

Павел Николаевич Демидов.

Я смотрел на эту бумажку, и буквы плясали перед глазами. Это было не просто доказательство. Это был гвоздь. Гвоздь в крышку гроба одного из самых влиятельных людей империи.

Он не просто нанял бандитов. Он лично подписал смертный приговор, оставив свой автограф наемному убийце. Скорее всего, иностранец потребовал гарантий. «Бумага с подписью — или я никуда не еду». И загнанный в угол, обезумевший от злости и унижения Демидов дал ему эту бумагу.

— Ну что там, Петрович? — спросил Митька, заглядывая через плечо. — Кто заказчик-то?

Я медленно свернул документы и спрятал их во внутренний карман, поближе к сердцу.

— Демидов, — выдохнул я. Пар вырвался изо рта белым облаком. — Сам Павел Николаевич.

По толпе казаков и артельщиков прошел гул. Демидов здесь был фигурой мифической. Почти богом. Злым, жестоким, но недосягаемым. Убить его человека — это одно. Но обвинить самого Хозяина Горы…

— И что теперь? — тихо спросил Игнат. — Нам теперь всем каюк? Он же нас сотрет.

Я посмотрел на труп наемника. Лицо его уже посинело, глаза остекленели, уставившись в небо с немым укором. Он был инструментом. Дорогим, смертоносным, но сломанным.

А я был жив. И в моем кармане лежал динамит, способный снести фундамент демидовской империи.

Мне не было радостно. Не было триумфа, не хотелось кричать «победа» или танцевать джигу. Внутри была только гулкая, звериная пустота. Опустошение.

Мы победили, но какой ценой? Савельев с дыркой в спине. Двое раненых казаков здесь. Это болото, пропитанное кровью.

— Сотрет? — переспросил я, и мой голос прозвучал чужим, стальным скрежетом. — Нет, Игнат. Теперь стирать будем мы.

Я повернулся к своим людям.

— Грузите тело. Осторожно, не потеряйте ничего. Винтовку мне. Ванька, отбивай Степану: «Дичь взята. Лиса в капкане. Доказательства на руках».

— Сворачиваемся, — бросил я, не оборачиваясь. — Игра