"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Владимир, — тихо сказал Добрыня. — Не тронь. Она.

— Молчи, дядька, — отрезал Владимир.

Он подошёл.

— Встань, — сказал он.

Кира поднялась медленно, без поклона.

— Что это было? — спросил он.

— Лечение, — ответила она.

— Это я вижу. Я спрашиваю, зачем? — уточнил он.

— Потому что я могла, — сказала она.

— Могла? — он усмехнулся, но в глазах ничего не двигалось. — Потому что могла.

Он посмотрел на девушку, которая ещё дышала тяжело.

— Ты её спасла, — сказал он.

— Да, — ответила она.

— Ту, что я выбрал, — добавил он.

— Неважно, кого. Она человек, — сказала она.

Он кивнул.

— Человек, — повторил он, словно пробуя слово. — А я кто тогда?

— Ты княжич. Тебя это всегда спасает, — ответила она.

— Не всегда, — сказал он, посмотрев прямо в глаза. — Не с тобой.

Никто не дышал. Он сделал ещё шаг, теперь так близко, что Кира чувствовала жар от его плаща.

— Ты смотришь прямо, — сказал он глухо. — Даже сейчас.

— А зачем смотреть вниз? — спросила она.

— Чтобы жить, — ответил он.

— Я живу, — сказала она.

— Пока что, — добавил он.

Она не отвела взгляда.

— Ты убьёшь меня? — спросила она.

— Нет, — ответил он.

— Почему? — уточнила она.

— Потому что не знаю, как, — произнёс он тихо, почти себе.

Сбоку кто-то кашлянул, не выдержав тишины. Владимир резко обернулся:

— Вон отсюда, все! — крикнул он.

Лавки заскрипели, сапоги застучали. За минуту в гриднице остались только трое — он, Кира и всё ещё бледная дочь Добрыни.

— Она не должна была умирать здесь, — сказал Владимир наконец. — Не в моём доме.

— И не умерла, — ответила она.

— Благодаря тебе, — сказал он.

— Благодаря травам, — возразила она.

— Нет, — сказал он, сжав кулак. — Благодаря тебе. И все это видели.

— Пусть видят, — ответила она.

— Ты не понимаешь, — сказал он, и голос стал глуше. — Я хозяин этого дома. Моё слово — закон. А сегодня.

Он осёкся и махнул рукой.

— Сегодня ты сделала всё сама. И мне теперь говорят, что сила у тебя, — продолжил он.

— Пусть говорят. От слов ещё никто не умер, — ответила она.

— Умирают, — сказал он, глядя прямо, не мигая. — Иногда даже быстрее, чем от ножа.

Кира молчала.

— Я не боюсь тебя, — сказал он.

— А должен? — спросила она.

— Нет. Но понимаю, что не могу взять, — ответил он.

— Я и не вещь, — сказала она.

Он усмехнулся беззвучно.

— Знаешь, что самое смешное? — спросил он. — Все они — бояре, дружина, даже волхв — все сейчас верят, что боги говорят через тебя.

— А ты? — спросила она.

— А я знаю, что нет, — ответил он.

— Тогда чего ты боишься? — спросила она.

Он отвернулся, прошёл к столу и поставил кубок. Звук серебра о дерево ударил, как меч.

— Потому что всё равно не могу не бояться, — сказал он.

Он посмотрел на ладонь — кровь выступила на костяшках. Он медленно вытер её об столешницу.

— Уходи, — сказал он.

— Ты уже говорил, — ответила она.

— Тогда иди сейчас. Пока я молчу, — сказал он.

Кира повернулась к двери. Когда она проходила мимо него, он вдруг тихо сказал:

— Ты меня победила. В моём доме.

— Я никого не побеждала, — ответила она.

— Не лги, — сказал он.

Кира остановилась.

— Я просто спасла жизнь, — сказала она.

— Вот именно, — сказал он. — Спасла. Не мне.

Кира не обернулась, не сказала ни слова. Она ушла тихо, шаги её стихли за дверью — только после этого Владимир остался один в опустевшей гриднице.

Он стоял несколько секунд неподвижно, плечи напряжены, дыхание сбилось. Затем сжал кулак до боли и с силой ударил по ближайшему бревну стены. Дерево глухо отозвалось, и на шероховатой поверхности осталось тёмное, неровное пятно крови — багровое, словно печать.

Снаружи всё было спокойно, только свечи потрескивали, а в тёмных углах слышался осторожный шёпот. Но в тереме больше никто не заговорил о том вечере. Все молчали — и лишь память о случившемся затаилась в каждом, в каждом взгляде, в каждом движении, будто незримая тень, от которой нельзя было уйти.

Глава 25. Битва воли

Пар висел в избе тяжёлым облаком, наполняя пространство нестерпимым жаром, от которого дрожали стены и тускло блестели закопчённые брусья потолка. Воздух был насыщен острым, навязчивым запахом ржавого железа, густым смрадом гноя и терпкой свежестью измятой травы, будто кто-то только что сорвал её и бросил в кипяток. Каждый вдох отдавался в горле вязкой горечью.

Из тёмного угла, скрытого за старым, покосившимся сундуком, доносились тихие, судорожные стоны — голос был сбивчивым, будто в нём боролась боль и стыд. Он прерывался на резких вздохах и снова замирал, сливаясь с треском огня в печи.

Кира стояла у очага, сутулая, с вздрагивающими плечами, крепко сжимая в руке тёмную деревянную ложку, такую же гладкую и старую, как сама изба. Она медленно поднимала крышку с массивного чёрного котла, из которого валил густой пар, обдавая лицо жаром. Глаза её блестели тревогой и усталостью, под ресницами запотевал пот.

Вода в котле била ключом, тяжело и глухо бурлила, словно в ней колотилось чьё-то сердце. Белая, ещё недавно чистая ткань теперь казалась почти светящейся в мутной воде, вздрагивала от натиска пузырей, которые лопались один за другим с приглушёнными хлопками. Кира осторожно помешивала кипяток ложкой, следя, чтобы ткань не прилипла ко дну, и бросала быстрые взгляды на угол, где между стонами вновь затаилась тишина.

— Давай быстрее, — прохрипел старший дружинник, крепко зажимая бедро рукой. — Пока не остыло.

— Не суетись, — коротко ответила она. — Сейчас всё будет готово.

— Только не режь сильно, а то потом всю ногу скрутит, — попросил он.

— Я знаю, — сказала Кира устало.

Дверь, заевшая в старой раме, протяжно скрипнула, и тяжёлый пар сразу словно рассеялся, уступая место сырой прохладе. В избе,