Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

class="p1">— Среди выживших есть те, кто проявил себя особенно ярко, — продолжил Император, когда овации стихли. — Те, чьи имена будут вписаны в историю Игр золотыми буквами. Те, кто станет примером для будущих поколений защитников Империи. Те, чьи имена будут помнить поколения наших потомков! Спасибо ребята — мы надеемся на вас и вверяем в ваши руки самое дорогое, что у нас есть — Великую Русь!

Князь склонил голову, дождался окончания оглушительных аплодисментов, и сел на свое место.

На сцену вышел ведущий — высокий синеглазый блондин с косой саженью в плечах. Его виски были выбриты наголо, открывая сложный узор татуировок — древних рунических символов. От макушки спускались две густые, туго заплетенные косы, достающие почти до пояса. Весь его вид — мощные руки, широкая грудь, гордая осанка — ассоциировался с образом могучего русского богатыря из древних былин. Он был живым воплощением имперской пропаганды.

— Герои Игр — наша гордость! — провозгласил ведущий, и его голос, усиленный динамиками, прокатился над площадью подобно грому. — Следующее поколение защитников, которое встанет на страже нашей страны от Тварей! Но есть среди них безусловный лидер — пример, достойный для подражания, герой, чье имя будет вписано в анналы истории!

Он сделал паузу, оглядывая притихшую толпу. Камеры повернулись ко мне, и мои синие глаза смотрели с десятка огромных экранов — уверенные и холодные, совсем не похожие на глаза того счастливого парня с портрета.

— Девять рун! — выкрикнул ведущий. — Девять рун за четыре месяца Игр! Этот рекорд не был побит за всю историю их существования! И этот рекорд принадлежит Олегу Псковскому!

Толпа взорвалась. Оглушающие аплодисменты, свист и рев приветствий обрушились на меня как лавина. Тысячи голосов скандировали мою фамилию. «Псковский! Псковский! Псковский!» — неслось со всех сторон, сливаясь в единый оглушающий гул. Земля, казалось, дрожала под ногами от этого неистовства.

Я встал со своего места, широко улыбнулся и помахал толпе — тем самым жестом, которым политики и знаменитости приветствуют своих поклонников. Спустился по ступеням на сцену, стараясь двигаться уверенно и грациозно, хотя внутри все сжималось от отвращения к этому представлению. Каждый шаг давался мне с трудом — не физически, а морально. Я шел на эшафот славы, и каждый шаг приближал меня к встрече с человеком, которого я поклялся убить.

— Не буду мучить тебя длинными вопросами! — сказал ведущий, следуя сценарию, согласованному с Императорской канцелярией. Его голубые глаза прищурились, и он пристально посмотрел мне в лицо. Это был взгляд профессионального шоумена, умеющего создавать иллюзию искренности. — Олег, скажи нам — как тебе это удалось⁈

Вопрос был глупым, рассчитанным на короткий и броский ответ. Никто не хотел слышать правду о том, как я обрел эти руны. О бессонных ночах в сырых подземельях, когда единственным светом был мертвенный неон Рунного камня. О предательствах и убийствах, которые преследовали меня даже во сне. О крови друзей на моих руках, которую не могли смыть ни вода, ни время. О цене, которую я заплатил за каждую из девяти рун на моем запястье.

— Я просто выполняю свой долг, — ответил я, — как и каждый арий в нашей стране!

Слова были пустыми, отрепетированными, лишенными какого-либо смысла. Но они были именно тем, что хотели услышать — и толпа разразилась новыми громогласными приветствиями. «Долг! Честь! Служение!» — кричали они, превращая мою пустую фразу в боевой клич. Слова становились лозунгом, лозунг становился символом — и правда окончательно тонула в этом океане восторга.

Я стоял на сцене, купаясь в волнах народного обожания, и чувствовал себя мошенником. Самозванцем, укравшим чужую славу. Убийцей, которого прославляют как героя. Но я продолжал улыбаться — потому что так было заведено веками.

— Слово для поздравления и вручения памятного знака, — голос ведущего снова загремел над площадью, — предоставляется отцу героя — апостольному князю Игорю Псковскому!

Я вздрогнул.

Меня предупреждали об этом — на инструктаже перед церемонией организаторы подробно расписали весь сценарий. Я знал, что этот момент наступит. Готовился к нему. Проигрывал его в голове десятки раз, репетируя каждую улыбку, каждый жест, каждое слово. Но все равно — когда я услышал ненавистное имя, что-то внутри меня скрутилось в тугой узел. Все мышцы напряглись, как перед прыжком в бездну.

Я взял себя в руки и обернулся.

Князь Псковский уже спускался из президиума. Его массивная фигура двигалась с неожиданной для такого крупного человека грацией — грацией хищника, который никогда не теряет бдительности. Правая рука была вскинута в победном жесте — том самом, которым он приветствовал свои войска перед битвами, которым он отправлял людей на смерть.

Толпа встретила его. Князь Псковский был популярен в народе. Его знали как щедрого благотворителя, мудрого правителя и любящего отца. Образ, тщательно выстроенный за годы публичной деятельности. Маска, скрывающая истинное лицо убийцы.

Он остановился напротив меня, и мы оказались лицом к лицу. Его синие глаза — такие же синие, как мои, смотрели с отеческой теплотой. Уголки его губ были приподняты в горделивой улыбке.

— Ты настоящий герой, сынок! — сказал он, и его дрогнувший голос, усиленный динамиками, разнесся над площадью.

Он шагнул вперед и обнял меня за плечи. Его руки — огромные, способные раздавить человеческий череп как яичную скорлупу — легли на мои лопатки. От него пахло дорогим одеколоном, властью и кровью, которую он пролил за свою долгую жизнь.

— История нашего Рода восходит ко временам основания Империи, — продолжил князь, обращаясь одновременно ко мне и к толпе. — В наших жилах течет кровь множества героев — воинов, завоевателей, защитников. И ты доказал, что достоин этого наследия! Доказал, что кровь Псковских не оскудела, что наш Род продолжит славную традицию служения Империи!

Каждое его слово было ложью. Я не был его сыном — по крайней мере, не признавал себя таковым. Кровь, текущая в моих жилах, была проклятием, а не благословением. История Рода Псковских была историей убийств, предательств и насилия.

Я смотрел в его холодные синие глаза и видел свое отражение на экране за его спиной. Мои глаза были так же сини и холодны. Так же лишены настоящего тепла, несмотря на улыбку на губах.

Пророчество князя сбывалось. Постепенно я становился таким же, как он. Жестоким и хладнокровным убийцей, способным улыбаться врагу в лицо и строить планы его убийства.

Рядом с нами возник ведущий. На его вытянутых ладонях лежала бархатная коробочка — темно-синяя, с золотой