Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

саженях от Леса и заняла оборонительную позицию. Свежие силы сменили уставших, и воины несли службу без сна и отдыха, неустанно наблюдая за затаившимся в Лесу противником. По всему измятому и искореженному полю боя пылали костры, и казалось, что граница на стороне Салеи на краткое время уподобилась сияющему в ночи хоёторскому Лесу.

Поражение в этой битве для хоёторцев было сокрушительным, а потери колоссальными. Оправятся ли они и продолжат сражаться или отступят — пока ясно не было. Соглядатаи, проникавшие под сень Леса, приносили вести, что враг в великом смятении. Вступившие в битву хаги воспринимались ими равными Господам, мёртвые же… Отношение к мёртвым было не очень понятно салейскому воину, но, видимо, в Хоёторе вставший мертвец нёс с собой какой-то особенный ужас, помимо того, что это был вставший мертвец. Соглядатаи слышали целый ворох суеверий и страхов, разнообразных и столь многочисленных, что вычленить из них что-то одно и самое важное не получалось.

Уставший Риш сидел на укрытом плащом барабане рядом с АрСидом в центре мёртвого войска, сияющего голубым светом, и принимал донесения. Ужасно хотелось спать. Фантомной болью ныли уже заросшие раны — Иррес милостиво позаботился о них, — нещадно чесалось грязное тело. Где-то бродила его пташка в поисках друга.

Найти призрачного кота на поле боя, где тысячи разных запахов перемешались между собой, было почти невозможно. Орлид и Казар в птичьих обликах носились над полем весь день и высматривали всё, что хоть как-то могло быть похоже на Лироя. Сейчас, когда уже стемнело, они сопровождали Майяри, которая прощупывала всё поле силами, выискивая живых. Только она кого-то находила, как мужчины срывались в указанном направлении и выискивали среди тел живого. Но удача пока им не улыбнулась, найденных раненых и умирающих относили к вымотанным лекарям. Мадиш в лисьем облике носился по полю и пытался вычуять запах Лироя. Риш видел его недавно. Роскошно-белый и пушистый лис стал грязно-чёрным и склизко-гладким. А Лирка уже в компании присоединившегося Эдара ходила по другой стороне поля. Они тоже пытались найти пропавшего друга по запаху и временами прикладывали к лицам его рубашку, чтобы освежить память о запахе, перебитом тянущейся со всех сторон вонью.

Погибших было много. К Ришу то и дело носились с донесениями, в том числе с донесениям по численности павших. Не хватало рогож, чтобы укрыть тела, и остекленевшие глаза безучастно смотрели на ясное, покрытое нарождающимися звёздами небо.

Эта ночь была прекрасна и ясна. Если смотреть на небо, казалось, что всё хорошо, что недавняя жестокая битва просто приснилась. И вот ты открыл глаза и смотришь на беловатый диск луны и желтовато-пятнистый обод волчьего месяца.

А потом нюха касалась трупная вонь, до слуха долетали стоны раненых и плач потерявших товарищей, а к плечу осторожно прикасался очередной посыльный. И накатывало понимание, что на земле всё не столь безмятежно, как в небе.

Оказывается, он успел от этого отвыкнуть. Будучи хайреном, Риш многие десятилетия водил войска салейской армии, участвовал во многих сражениях, умел принимать потери и мириться с неизбежной жестокостью войны. Но стоило устраниться от военных дел на пару десятилетий… нет, даже меньше!.. И все эти ужасы рвут сердце по-новому, будто бы он никогда ранее не переживал их.

Взгляд зацепился за парочку, направлявшуюся в его сторону. Одна худощавая, уже не столь высокая, как в молодости, а вторая низкая, круглая и хромоногая. Риш сразу узнал старого консера Шереха и его постоянного спутника домоправителя гнезда Вотых одноногого Фошия.

— Не стал тебя сразу беспокоить, — старый консер вошёл в полосу света и слабо улыбнулся. — Думаю, у тебя и без старика дел невпроворот.

— Ох, ну и страсти, — не очень-то богобоязненный Фоший очертил на своём лбу круг и перечеркнул его пальцем. — Ба! — он изумлённо посмотрел на оборотня, замершего рядом с хайнесом. — Да это же Машей Вый! Светлые духи! Как живой!

— Ну чего болтаешь, старый дурень? — укорил его Шерех, заметивший, как потемнело лицо Узээриша. — Тяжко вам тут пришлось, — старик закряхтел и осмотрелся, выискивая, куда бы присесть.

Риш немного осоловело взглянул на него и хотел было встать, но Шерех махнул на него рукой.

— Сиди, я не так немощен, чтобы после битвы воинов на ноги поднимать. Давненько я на северной окраине страны не бывал…

— Да и сейчас бы дома сидели, — Риш устало потёр покрасневшие глаза. Те зудели, словно в них песка насыпали. — Молодёжь у Вотых активная. Неужто без вас не справятся?

— Справятся. Но дело-то не в этом, мальчик мой, — по высохшим губам скользнула тонкая, совсем нерадостная, скорее зловещая улыбка. — Может ли старый волк остаться в логове, из которого стащили волчонка? Не место мне рядом с моей волчицей, пока щенок не будет возвращён. Сам ты вряд ли сможешь усидеть в гнезде, если из него стащат птенца. И неважно будет, какие дела, какие обязанности лежат на твоих плечах и насколько молоды перья в твоих крыльях. Вон как за птахой своей рванул.

Риш невольно поискал глазами Каю. Ту охраняли, и рыскала по полю она в компании друга и Ирреса. Но тревога, сморённая усталостью, всё равно шевелилась.

— Когда я смотрел на своих детей, тогда ещё маленьких, то часто задавал себе вопрос, как они будут жить? Будут ли сильны? Смогут ли справляться с вызовами судьбы? Будут ли жить лучше и правильнее? — Фоший всё же нашёл для своего господина и друга поломанный и вывалянный в грязи котёл, и старый консер присел на него и, ссутулившись, взглянул на небо. — Кажется, мои страхи были излишни. Вон они какие! Бойкие, способные… наглые. Мы в своё время дружбы с духами не водили, а эти… — Шерех посмотрел в сторону заставы, где остался дух, который помог им добраться сюда за считанные минуты.

— Где он? — запоздало спохватился Риш.

— А? Ты про господина… м-м-м…

— Исхедиара? — закончил за Шереха Фоший.

— Сказал, что хочет побыть со своим потомком, — Шерех дождался кивка и ответил. — Рыжий такой, с драконом.

— А, — коротко и тупо отозвался Риш. Память вяло и неохотно нарисовала лицо Дощщара.

— Бессмертные заводят смертных детей… Вот уж не думал, что доживу до такого, — впрочем, особенно поражённым старый консер не выглядел. В его возрасте удивлять долго не выходило. Жизнь богата на диковины, привыкаешь. — Как меняется мир. Могли ли мы подумать,