Фантастика 2026-108 - Борис Владимирович Романовский

сейчас всем, и мне в том числе, хотелось, чтобы Ринат как минимум избежал серьёзных травм, а как максимум — вернулся в основной состав. В том числе и потому, что опыт Дасаева на таком уровне игры был повыше. А полуфинал, и тем более грядущий финал, если мы пройдём итальянцев — это матчи, которые требуют максимальной концентрации и лучших игроков в составе.

Поэтому пусть будет Дасаев. Но окончательное решение по тому, кто займёт место в воротах 22 июня, должно было быть принято чуть позже. Скорее всего, за сутки до матча станет понятно, сможет ли Ринат принять участие в полуфинале с итальянцами.

Наша база находилась недалеко от Неккар-штадиума, где мы должны были играть с итальянцами. И в качестве поля для тренировки мы как раз использовали эту арену.

Что касается самих тренировок, то здесь всё было направлено на поддержание формы. Сейчас уже не требовалось изобретать велосипед, искать какие-то новые игровые сочетания, налаживать связи. Нужно было просто сохранить ту форму, которая была у нас на групповом этапе, и бережно донести её до стартового свистка матча с итальянцами.

Больше ничего не нужно. Команда у нас сыгранная. Мы провели вместе уже очень много матчей. И как сборная Советского Союза будет обыгрывать итальянцев, понимали примерно все.

Традиционное активное использование флангов, ротация игроков в центре поля — то есть смена позиций, запутывание защитников, инициатива в нужные моменты. Сплав комбинационной игры и сольных проходов. Всё как всегда, ничего нового.

Если говорить по персоналиям, то было очевидно, что Малофеев с Ивановым не собираются переворачивать состав с ног на голову. Стартовые одиннадцать угадывались задолго до начала матча с итальянцами.

Я ловил себя на мысли, что атмосфера рабочая, собранная, но при этом парадоксально расслабленная. В хорошем смысле.

Мы не были зажаты, как в той же Франции или Мексике. Там груз ответственности давил на нас. А здесь вроде бы нам нужно защищать титул, а на самом деле это сделать всегда труднее, чем взять его в первый раз. Ну ладно, во второй — всё-таки в 60-м году сборная Советского Союза была триумфатором Кубка Европы. Но для этого состава сборной, для этого тренера, для этого костяка победа в Париже была первой викторией.

Но сейчас сборная была куда спокойнее, чем четыре года назад.

В том числе и поэтому наши футбольные и спортивные чиновники удовлетворили давний запрос ЮНИСЕФ на моё участие в благотворительном мероприятии, которое эта организация должна была провести всё в том же Штутгарте 20 июня.

Утром двадцатого июня меня забрал представитель ЮНИСЕФ. Симпатичная немка лет сорока, которая на удивление хорошо говорила по-русски.

— Господин Сергеев, очень рады, что вы нашли время, — сказала она, когда мы ехали в центр Штутгарта. — Дети очень ждут встречи с вами.

— Я тоже рад, — ответил я честно. — Детей люблю. У самого сын растёт.

Она улыбнулась.

— Знаю. Читала о вас. Вы очень молоды для такого успешного футболиста и для отца семейства.

— Двадцать лет, — подтвердил я. — Но знаете, в футболе возраст не главное. Главное — что ты умеешь делать с мячом.

Мероприятие проходило на небольшом стадионе в пригороде Штутгарта. Трибуны были заполнены почти до отказа — почти три тысячи человек. В основном дети, но были и взрослые — журналисты, чиновники.

В принципе это понятно. Всё проходило под эгидой «Легенды футбола — детям». Само собой, что этих самых детей тут было хоть отбавляй.

На поле меня ждала юношеская команда земли Баден-Вюртемберг. Четырнадцати-пятнадцатилетние пацаны в ярко-красных футболках. Когда я вышел к ним, они сначала замерли, а потом один из них не выдержал и закричал по-немецки:

— Это Сергеев! Это лучший футболист в мире!

Остальные подхватили. Я рассмеялся и помахал им.

— Привет, ребята! — сказал я по-английски. — Как дела?

Они загалдели все разом, тоже переходя на английский. Представитель ЮНИСЕФ дублировала на немецкий для трибун и тех, кто английский знал похуже.

— Как вы этого добились? — спросил один из пацанов. — Как стали лучшим футболистом в мире?

Я задумался на секунду.

— Знаете, главное — верить в себя, — сказал я.

Переводчица передавала мои слова на немецкий.

— И отдаваться любимому делу со всей страстью. Не важно, футбол это или что-то другое. Если ты любишь не себя в деле, а дело в тебе — всё получится.

Пацаны слушали внимательно.

— И ещё очень важно уметь слушать других, — продолжил я. — Родителей, учителей, старших товарищей, тренеров. Но при этом иметь собственное мнение. Своё понимание. Слушать — да, но решения принимать самому.

Один из подростков, самый высокий, видимо капитан, шагнул вперёд и протянул руку.

— Маркус, — представился он. — Я капитан команды. Но сегодня капитаном будете вы, мистер Сергеев.

Я пожал ему руку.

— Можно просто Слава, — ответил я.

Маркус просто засветился. Остальные ребята тоже.

Нам выдали форму — те же красные футболки, что и на пацанах. Я переоделся в раздевалке и вышел на разминку вместе с командой.

А на противоположной половине поля уже разминалась сборная легенд Германии. И какая сборная!

Герд Мюллер, Der Bomber. Бомбардир нации. Человек для которого эффективность всегда была важнее эффектности, гений корявых, но критически важных голов. Легенда и чемпион

Остальные ему под стать. Пауль Брайтнер, Уве Зеллер, Зепп Майер. Прям состав что надо.

Я смотрел на них и думал: вот это да. Играть против таких легенд — это честь. Пусть даже в благотворительном матче.

Мюллер заметил меня и помахал рукой. Я помахал в ответ. Мы виделись пару раз на официальных мероприятиях ФИФА и УЕФА, но близко не общались.

— Слава! — крикнул он по-английски. — Готов проиграть?

Я рассмеялся.

— Посмотрим, Герд! Посмотрим!

Мои пацаны услышали этот обмен репликами и загалдели ещё громче. Само собой, что обыграть команду, где капитан Мюллер, им очень хотелось.

Перед началом матча была официальная часть. Представитель ЮНИСЕФ рассказал о программах помощи детям в развивающихся странах. О том, как важна образовательная работа. О том, как спорт помогает детям социализироваться и находить своё место в жизни.

Потом слово дали мне.

Я вышел в центр поля с микрофоном и на секунду растерялся. Полторы тысячи человек смотрели на меня. Камеры работали. А я должен сказать что-то умное и правильное.

— Добрый день, — начал я по-немецки, а потом переключился на английский — так было проще.