Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

Демидовские заводы — это авгиевы конюшни. Там каждый мастер сам себе мера весов и длин. Илья Кузьмич мерит локтем, Савва Лукич — аршином, а подмастерья — на глазок.

Я введу диктатуру миллиметра. Мы переточим каждый винт, каждую гайку под единый стандарт. Я заставлю их молиться на штангенциркуль. Инструментальная сталь, калибры, допуски и посадки. Это будет больно. Старики взвоют. Но когда они поймут, что деталь, сделанная в Тагиле, идеально подходит к машине в Невьянске — они назовут меня святым. Или дьяволом. Мне без разницы, главное, чтобы работало.

Я перевел взгляд на лес. Верхушки елей уже золотились от восходящего солнца.

Третье… Электричество.

Мысль дерзкая, пока еще сырая, как эта весна. Радио у нас есть, но оно питается от химии. А мне нужен свет. Мне нужны моторы. Динамо-машина. Принцип ясен, медь есть, магниты найдем. Представьте: цеха, залитые не тусклым светом масляных ламп, а сиянием дуговых фонарей. Работа в три смены без потери качества. Станки, которые крутит не ременная передача через весь цех от паровика, а индивидуальный электромотор.

Это пока фантастика. Но фундамент под это я начну лить уже сейчас.

И, наконец, самое вкусное. Вишенка на торте моей индустриальной революции.

Я посмотрел на север. Туда, где за сто с лишним верст лежит торговый город Ирбит.

Я помнил. Память из прошлой жизни, та самая, что подкидывала мне схемы радио и рецепты стали, сейчас развернула геологическую карту.

Там, километрах в ста пятидесяти отсюда, в болотах и лесах, есть то, что изменит всё. Нефть.

Черная кровь земли.

Конечно, это не Самотлор, не ЯМАЛ и не Баку. Там нет фонтанов, бьющих до неба. Но мне и не нужны миллионы баррелей. Мне нужны выходы на поверхность. Нефтяные линзы. Колодцами, простыми черпалками мы добудем достаточно.

Я прикрыл глаза, представляя запах сырой нефти.

Керосин.

Вот он, настоящий ключ. Качественное освещение для каждого дома, для каждого цеха. Смазка! Господи, мы до сих пор мажем оси дегтем и животным жиром, который зимой дубеет, а летом течет. Минеральные масла позволят машинам работать на оборотах, о которых сейчас и не мечтают.

А мазут? Если перевести топки котлов «Ерофеичей» и паровозов (да, скоро будут и они) с угля на мазут… Теплотворная способность выше, загрузка проще, кочегар не нужен — только краник крути.

Это будет бомба. Похлеще динамита.

Мне придется отправить туда геологоразведку. Фому с его чутьем, пару толковых ребят. Придется договариваться с местными, может, опять с вогулами — они знают лес лучше любых карт. Но мы найдем её. И построим первый примитивный перегонный куб. Крекинг-колонну.

Я чувствовал, как внутри, в груди, разливается горячая, уверенная сила.

Страх ушел. Сомнения растворились.

Я оглянулся на наш поселок. Из труб уже валил дым — утренняя смена заступила на вахту. Слышались гудки, лязг металла и далекие крики бригадиров. Это была музыка. Симфония железа и пара, которую я написал.

Мы начали с одной избы и пары лопат. Мы выжили в тайге, отбились от бандитов, сломали хребет олигарху и заставили Империю плясать под нашу дудку.

Мы залили фундамент. Прочный, армированный, на века.

Теперь пришло время возводить стены.

Империя Воронова. Звучит пафосно? Возможно. Но глядя на эту черную землю и зная, что скрыто в её недрах, я понимал одно: это не пафос. Это всего лишь план-график работ на ближайшую пятилетку.

Я улыбнулся утреннему солнцу.

— Ну, здравствуй, новый мир, — прошептал я. — Тебе понравится то, что я с тобой сделаю.

Я развернулся и пошел в дом, где меня ждала Аня, горячий чай и чертежи, которые уже не терпелось перенести с бумаги в реальность.

Ник Тарасов, Ян Громов

Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 6

Глава 1

Невьянск встретил нас так, как обычно встречают налогового инспектора, приехавшего с проверкой в бордель во время пожара — с угрюмой ненавистью и желанием, чтобы мы провалились сквозь землю. Прямо здесь, у главных ворот.

Завод Демидовых был огромным. Это был не мой компактный, но эффективный. Это был мастодонт. Динозавр, обросший ракушками бараков, кривых пристроек и вековой сажи.

Мы въехали во двор не на скромных тарантасах, как какие-нибудь заезжие купчишки. Нет, мы устроили премьеру.

«Ерофеич», наш бронированный первенец, вползал в ворота завода, как танк в средневековую деревню. Гусеницы с хрустом перемалывали вековую грязь, смешанную со шлаком, маховики вращались с гипнотической тяжестью, а труба плевалась в серое небо черными клубами дыма, словно заявляя: «Подвиньтесь, дедушки, будущее приехало, и оно пахнет углем».

Я стоял на площадке управления, держась за леер, рядом — Аня в своем дорожном, но чертовски элегантном костюме, Раевский, протирающий запотевшие очки, и мрачный, как туча, Архип. Фома был за рычагами, а Игнат пристроился сзади. «Команда спасателей», мать её. Только тонущим, судя по лицам, спасение было нужно так же, как собаке пятая нога.

У подножия главной домны нас ждали.

Человек пятьдесят. Элита. Мастера, подмастерья, старшие рабочих артелей. Они стояли молча, плотной стеной, скрестив руки на груди.

Когда наша махина с лязгом и шипением остановилась в десятке шагов от них, строй дрогнул.

— Господи Иисусе! — выдохнул кто-то в переднем ряду, и я увидел, как дюжий мужик мелко крестится. — Антихристов воз! Самобеглая печь!

Другие попятились.

Я спрыгнул на землю первым. Сапоги гулко ударили о брусчатку.

— Отставить молебен, православные! — гаркнул я, оглядывая их с веселой злостью. — Это не Антихрист. Это прогресс. И скоро вы такие же будете клепать в своих цехах, если язык общий найдем.

Вперед вышел Илья Кузьмич, который неделю назад у меня на прииске щупал сталь и цокал языком, изображая эксперта. Теперь он был на своей территории, и восхищения в его взгляде не осталось и в помине. Только холодное, снисходительное презрение к нагулявшему жирок щенку, который притащил в дом грязную железку.

Он был в кожаном фартуке, черном от времени и огня, с бородой, в которую въелась угольная пыль. Стоял, не шелохнувшись, даже когда пар из продувочного крана свистнул в опасной близости от него.

— Ну, здорово, коли не шутите, — пророкотал он, глядя не на меня, а на остывающего «Ерофеича». — Приехали, значит? На страшилище своем?

— Приехали, Илья Кузьмич, — я подошел ближе, стараясь держать лицо. — Привезли образец. Чтобы все видели, к чему стремиться будем.

— Стремиться… — протянул Кузьмич. — Железо тишину любит. Покой. А ваша повозка грохочет так,