Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

Толпа за его спиной одобрительно загудела. Кто-то хохотнул, кто-то снова перекрестился, уже спокойнее, видя, что страшилище безобидное.

— Железо любит силу и расчет, отец, — парировал я, снимая перчатки. — А тишина хороша на кладбище. Показывай хозяйство. Будем смотреть, как тут миллионы Демидова в трубу вылетают.

Кузьмич прищурился.

— Ну смотри, коли глаза есть. Только у нас тут не цирк с конями железными. У нас тут работа. Настоящая.

— Вот и отлично, — я обернулся к своим. — Архип, Александр — выгружаем лабораторию. Фома, проследи, чтобы к котлу никто с вилами не лез. А то знаю я этих доморощенных.

Илья Кузьмич хмыкнул, но дорогу уступил.

— Чуешь, Андрей Петрович? — тихо спросил Архип. — Духом пахнет. Тяжелым.

— Чую, Архип, — сквозь зубы ответил я. — Это запах саботажа.

Илья Кузьмич посмотрел на Архипа как на пустое место.

— Ну давай, учи, кузнечок. Покажи, как железо варить надо. А то мы-то тут сорок лет дурака валяли. Демидовы на нас миллионы нажили, а мы всё, оказывается, не так делали.

Толпа за его спиной одобрительно загудела. Кто-то снова хохотнул.

Я шагнул к Архипу и жестко сжал его локоть.

— Тихо, — шепнул я ему на ухо. — Не ведись. Они тебя на понт берут. Провоцируют, то бишь. Дашь в рыло — мы проиграли. Они только этого и ждут, чтобы сказать Павлу Николаевичу, мол, дикари приехали, драку учинили.

Архип выдохнул, разжимая кулаки. Взгляд у него был бешеный.

— Андрей Петрович, — просипел он. — Я ему эту бороду сейчас в горн засуну.

— Не сейчас, — отрезал я. — Потом. Когда мы их носом ткнем в их же дерьмо. Покажи делом. Слова потом сами найдутся.

Я повернулся к Кузьмичу.

— Хорошо встречаете, хлебосольно. Ладно, лирику в сторону.

Через час началась клоунада.

Мы привезли с собой простые рычажные весы. Грубые, но надежные, которые мы сварили у себя в цеху. Задача была простая: взвесить одну загрузочную тележку — «калошу», как их тут называли. Чтобы понять, сколько руды реально летит в жерло, а не то, что записано в амбарных книгах «на глазок».

Архип с двумя парнями установил платформу прямо на путях подачи.

— Сюда кати! — скомандовал он местным работягам, толкавшим тяжелую, окованную железом тачку.

Двое дюжих молодцов, с лицами, на которых не было и тени интеллекта, только угрюмая исполнительность, покатили тачку. Разогнали.

— Стоп! — крикнул Архип. — На платформу! Аккуратно!

Но «аккуратно» в их словарь, видимо, не входило.

Они даже не притормозили. Тачка, груженная пудами семью руды, влетела на деревянный настил весов, подскочила на стыке и с жутким грохотом опрокинулась прямо на механизм.

ХРЯСЬ!

Звук ломающегося металла и трескающегося дерева был отчетливым и болезненным, как перелом кости. Рычаг весов выгнуло буквой «зю», ось лопнула, платформа просела набок, похороненная под грудой бурой породы.

— Ты чё творишь, ирод⁈ — прошипел Архип, подлетая к рабочим. — Глаза на жопе⁈ Я ж кричал «стоп»!

— А чо? — один из парней, вытирая сопливый нос рукавом, тупо посмотрел на кузнеца. — Тяжелая ж она. Скользко. Не удержали.

— Не удержали⁈ Да вы её специально разогнали!

Я стоял в стороне, наблюдая за этой сценой и всячески сдерживая Игната, чтоб тот не дал в лоб местным вредителям.

Вокруг сразу собралась толпа. Илья Кузьмич вышел вперед, оглядел разгром, покачал головой. Лицо у него было серьезное, но в глазах плясали черти.

— Ох, беда, — сказал он притворно-сочувствующим тоном, от которого сводило скулы. — Хлипкий струмент у вас, кузнечок. Нежный. Наше железо такого не любит. У нас тут размах. А вы со своей аптекой лезете.

— Это вы… — начал было Архип, задыхаясь от ярости. — Это вы подстроили!

— Кто? Мы? — Кузьмич обвел рукой своих людей. — Парни, вы видели? Кто виноват?

— Не виноватые мы! — загомонил народ. — Сама упала! Скользко! Весы хлипкие!

Круговая порука. Старая как мир. Никто ничего не видел. Никто не виноват. «Оно само».

Архип повернулся ко мне. В его глазах читалась мольба и ярость: «Я же говорил, Андрей Петрович! Не послушают они. Бить надо. Ломать».

Я подошел к раздавленным весам. Пнул искореженную ось носком сапога. Металл жалобно звякнул.

Весы были уничтожены. Работу на сегодня можно было сворачивать.

Я поднял глаза на Илью Кузьмича. Он смотрел на меня с молчаливым вызовом. Он победил в этом раунде. Он показал, кто здесь хозяин. Показал, что мои модные штучки здесь не живут. Что завод отвергает чужеродное тело.

Во мне закипала злость. Холодная злость человека, который понимает: хорошими манерами тут ничего не добьешься. Они понимают только язык силы. Не физической — мордобой они простят и забудут. Им нужна сила, которая бьет по самому больному. По кошельку. И по их профессиональной гордости.

Эти люди уважают только две вещи: огонь, который кормит их семьи, и деньги, которые они за это получают.

— Значит, скользко? — тихо переспросил я.

— Бывает, барин, — развел руками Кузьмич. — Завод — место опасное. Тут всякое случается. Может, ну его? Ехали бы вы к себе в лес, шишки варить? А мы уж тут как-нибудь по-старинке.

Я усмехнулся. Широко, недобро.

— Нет, Илья Кузьмич. Мы не уедем.

Я оглядел толпу. Смотрел в каждое лицо.

— Архип, сворачивайся, — бросил я, не оборачиваясь. — Сегодня кина не будет.

— Андрей Петрович! — возмутился кузнец.

— Сворачивайся, я сказал! Забирай обломки. Раевский, Аня — по коням.

Кузьмич хмыкнул, уже празднуя победу. Он думал, я сломался. Сдался. Убегаю поджав хвост.

Я подошел к нему вплотную.

— Ты думаешь, что подгадил и победил, дед? — спросил я тихо. — Думаешь, сломал железку — и я утрусь?

— Я думаю, тебе здесь не место, — пробурчал он. — Не по Сеньке шапка.

— Завтра утром, — сказал я громко, чтобы слышали все. — Ровно в восемь. Здесь же.

* * *

Следующие три дня превратились в вязкую, изматывающую окопную войну. Враг не шел в штыковую, не стрелял из пушек и не орал «Ура!». Враг улыбался в бороду, кивал, а стоило отвернуться — гадил. Мелко, подло и с истинно русским размахом смекалки, направленной не на созидание, а на разрушение.

Невьянский завод сопротивлялся нам, как больной организм сопротивляется горькой микстуре — исторгая