Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Чтобы ты знала, — ответил Владимир негромко. — Что я не зверь.

Она помолчала, сжала губы.

— Я знаю, — выдохнула Кира наконец. — Но это не отменяет того, что ты можешь быть.

Княжич усмехнулся коротко, без злости, скорее с усталой иронией.

— Могу, — подтвердил он. — И я это знаю. Вот в этом, наверное, всё и держится.

— Что — всё? — переспросила она.

— Власть, — глухо произнёс Владимир, глядя мимо неё. — Не на силе держится, а на страхе потерять контроль.

— Ты говоришь, как волхв, — тихо заметила Кира, потупив взгляд.

— Нет, — ответил он. — Я просто слишком часто видел, как власть делает из людей тварей.

— А из тебя? — спросила она прямо, не отводя взгляда.

Владимир посмотрел ей в глаза, не моргая.

— Из меня тоже. Иногда. Когда я рядом с тобой — меньше, — признался он.

Кира выдохнула, медленно потёрла ладонью лоб, будто хотела стереть с себя всю усталость и этот разговор. В комнате стало ещё тише, только лучина трещала в темноте, вырисовывая на стене колеблющиеся тени.

— Ты не понимаешь, Владимир, — проговорила она сдавленно. — Ты всё про власть, страх, долг. А я всё время живу как в осаде. Даже когда улыбаюсь, даже когда смеюсь — всё внутри сжато, не дышит.

— Я понимаю, — ответил княжич, не поднимая головы. — Думаешь, я свободнее?

— Ты княжич, — произнесла Кира с трудом, будто через силу.

— А ты жена княжича. Разница? — спросил он.

— Большая, — твёрдо ответила она.

— Какая? — уточнил Владимир.

— Тебя слушают. Меня нет, — сказала Кира.

— Тебя слушаю я, — сказал он, пристально глядя на неё.

— Пока, — тихо откликнулась она, и в голосе её не было ни упрёка, ни надежды.

Княжич опустил глаза, сжал руки так, что суставы побелели.

— Я не умею по-другому, — выдохнул Владимир.

— Я знаю, — сказала Кира устало.

Он поднял взгляд, и в этом взгляде было что-то почти детское, незащищённое.

— Я и тогда не знал, как с тобой быть, — сказал княжич после паузы. — Сначала хотел покорить. Потом просто остаться рядом.

— А теперь? — спросила она тихо.

— Теперь хочу, чтобы ты не уходила, — ответил Владимир.

— Мне некуда идти, — ответила Кира.

— Вот именно, — прошептал он. — И это хуже всего.

Она подошла ближе, остановилась рядом, так что между ними остался лишь шаг. Владимир поднял глаза, осторожно протянул руку, взял её за запястье — очень мягко, как будто спрашивал разрешения, боясь спугнуть.

— Можно? — спросил княжич, голос у него дрогнул, будто ему это стоило больше, чем целый бой.

Кира не ответила словами, просто кивнула — коротко, почти незаметно. Он осторожно притянул её ближе, оставляя между ними тонкую, невидимую, но ещё ощутимую черту. Владимир не коснулся, не решился — только держал за запястье, чуть-чуть сильнее, чем прежде.

— Всё ещё боишься? — спросил он, стараясь поймать её взгляд.

— Да, — выдохнула Кира честно.

— Меня? — спросил Владимир, и в этом вопросе была тревога, что не уходила всю ночь.

— Нет, — ответила она после короткой паузы. — Того, что потом не смогу без тебя.

Княжич тихо выдохнул, в пальцах дрожала усталость, провёл ладонью по её волосам, запутался в прядях, не решаясь отпустить.

— Тогда мы одинаковые, — сказал Владимир глухо. — Потому что я уже не могу.

Молчание между ними было плотным, как ночь за окном. Лучина почти догорела, на пол падал дрожащий свет, уже не огонь — слабое, жёлтое дыхание. За стеной поскрипывал ветер, стучал где-то ставней.

— Год прошёл, — снова повторил княжич, будто не веря, что это правда. — И всё равно страшно.

— Значит, живы, — сказала Кира, уткнувшись в платок.

Владимир кивнул, почти улыбнулся:

— Значит, живы.

Кира медленно села рядом, склонившись к нему плечом, но княжич не стал тянуться, не обнял — только положил ладонь на край её платка, очень легко, будто касался не ткани, а чего-то большего, чем обет, больше, чем надежда.

— Без разрешения не трону, — повторил Владимир, глядя на свои руки.

— Разрешаю, — тихо сказала Кира, голос едва слышен в полутёмной избе.

Княжич не сделал ни шага, не потянулся, только едва заметно улыбнулся — уголки губ дрогнули, а в глазах на миг мелькнула тёплая, растерянная радость.

Владимир сидел на краю лавки, босиком, ноги замёрзли, пальцы сжаты в кулак. Рубаха на нём была распахнута, воротник вывернут, на груди выделялся старый шрам — неровный, тусклый, словно след звериного когтя, подрагивал в медном свете камелька. Пламя дрожало, колыхалось, отбрасывало на стены алые тени, обливало всё мягким, почти сказочным сиянием.

— Вот, — негромко произнёс княжич, не поднимая глаз. — Так и не зажил как надо.

Кира подошла ближе, остановилась напротив, всматриваясь в шрам, потом в его лицо.

— Опять болит? — спросила она, чуть склоняя голову.

— Иногда, — кивнул Владимир, — когда холодно. Или когда злюсь.

— Сейчас? — спросила Кира тише.

Княжич усмехнулся нервно, будто хотел скрыть что-то ненужное:

— А ты как думаешь?

Она не ответила, лишь присела рядом, взяла с края стола глиняный черпак, повернула его в руке, поставила обратно, не сводя с него взгляда — жестом простым, будто так можно было унять и боль, и ту тревогу, что витала между ними.

— Не знаю, — ответила Кира негромко. — Ты умеешь злиться тихо.

— Это не умение, — сказал Владимир после паузы, глядя куда-то в сторону. — Это страх.

— Перед кем? — спросила она.

— Перед собой, — признался княжич и пальцем провёл по краю старого шрама, будто проверяя его заново. — Когда вот это случилось, я думал — умираю. Тогда не страшно. Страшно потом, когда остаёшься жить.

— Я знаю, — сказала Кира так тихо, что едва ли услышал кто-нибудь, кроме него.

Владимир посмотрел на неё внимательно, долго:

— Нет, ты не знаешь.

Кира покачала головой, не отводя взгляда:

— Знаю. Когда не знаешь, зачем дальше.

Княжич опустил глаза, плечи его опали.

— Ты слишком взрослая для своих лет, — сказал Владимир устало.

— А ты слишком старый для своих, — улыбнулась она, и