Фантастика 2026-83 - Алекса Франс

всей силой врезалась в лезвие топора, и Кика аж отпружинила назад, словно не сталь ударилась о сталь, а один магнитный полюс о другой. Японка от удивления расширила глаза, не на такой эффект она рассчитывала от отцовского клинка, проходящего сквозь горную твердь, словно раскаленный нож через подтаявшее масло. А богатырь, похлопав топором о ладонь, произнес:

– Удивлена, девочка? Да, вижу, что удивлена, – он растянул губы в надменной ухмылке. – Этот топор выкован из небесного камня, прямо как в сказках про эльфов, гномов и темных владык. Морковка на славу над ним потрудилась, создав это оружие специально для нашей встречи.

– Вот мы и встретились, Игорь. Для меня будет честью забрать твою жизнь.

– Ну, это еще бабушка надвое сказала, кто чью жизнь заберет, – ухмыльнулся Неуничтожимый. – Но не буду лукавить, сражаться против тебя, юный ронин, честь и для меня. – Владыка владык пустоши надменно и весьма театрально поклонился. – А теперь давай отбросим весь этот пафос и уже начнем. Покажи мне все, на что ты способна, кицунэ!

Кики Ямамото поклонилась противнику, Игорек смерил ее ухмылкой, но не надменной, а скорее ободряющей, и, подняв топор, двинулся вперед. Кицунэ тоже взмахнула клинком и ринулась в бой. Сталь ударилась о сталь, тяжелый двуручный топор попытался увести японскую саблю вниз, но Кики высвободилась и рубанула снизу. Игорек отшагнул назад, ушел от удара, вновь рубанул, вновь зазвенела сталь, клинки затанцевали. Японская лисичка предприняла еще несколько безуспешных атак, но защита богатыря оказалась безупречной, тяжелым двуручным топором он орудовал, словно художник кистью, совершая точные мазки по полотну битвы.

Тактику нужно было менять, и девочка-самурай из наступающего пламени превратилась в податливую воду, позволив вожаку пустынников взять инициативу на себя и от защиты перейти к нападению. Игорек не стал возражать и подался вперед, вступая на тонкий лед подстроенной для него ловушки. Топор ударил сбоку, Кики слегка отступила, сделала вид, что отбивает удар лишь в самый последний момент и под грузом топора слегка пригибает колени, впрочем, удары богатыря действительно были подобны ударам сказочным Мьёльниром, и здесь симулировать не приходилось, разве что слегка. Вторая атака Игорька заставила руки девушки задрожать и сделать вид, что она едва удерживает клинок, убеждая противника все сильнее в его преимуществе. И наконец, третья атака – сверху. Огромный топор, казалось, даже заслонил солнце и мрачной тенью обрушился на едва удерживаемую катану, после чего почти пригнул ее к земле, как вдруг хитрая японская сабелька извернулась, скользнула вдоль топорища и рубанула Игорька по запястью, перерубая сухожилие. Хватка богатыря, удерживающего топор, ослабла, а Кики, пользуясь моментом, продолжила наносить удары. Росчерк стали, и алая рана украсила грудь, еще замах, и шрам подарила лицу, и последний взмах, предвещающий мучительную смерть, по горлу. Игорек захрипел, выпустил топор, рукой схватился за шею, из-под пальцев потекла алая жижа, и он забулькал.

Кики опустила клинок, отошла на шаг. Вокруг кипела битва: раздавались выстрелы, звенела сталь, кто-то кричал от боли, кто-то от ярости, было жарко и пахло кровью и смертью. А ее противник вдруг улыбнулся, отнял руку от горла, и Кики к своему глубокому удивлению увидела, как рана на его шее медленно затягивается, щека тоже зарастала, и даже длинный росчерк через всю грудь, словно по мановению некроманта – мага, повелевающего мертвыми, испарился. Игорек расправил плечи, повел головой из стороны в сторону, отчего шейные позвонки захрустели, после чего поднял топор и, усмехаясь, произнес:

– Продолжим?!

Глаза японской лисички сузились еще больше, и она новым взглядом оценила и без того смертоносного противника. «Как? Как можно убить того, кого убить невозможно, и чьи раны зарастают сами собой?.. Ответ лишь один: нанести такую рану, после которой организм уже не сможет регенерировать». И кицунэ сорвалась с места и ринулась в бой. Ее атака оказалась стремительной, словно гадюка бросилась из сухой травы, но и противник являлся далеко не зазевавшимся мишкой, обрывающим малину. Удар справа, слева, обманный выпад и вновь сталь о сталь, искры летят в стороны, снова удар и блок и контратака Игорька. Тяжелые удары посыпались со всех сторон, и Кики едва удержала клинок, парируя атаки. Одна из таких чуть было не впечатала ее в землю, кеды проехались назад, оставляя на песке длинный след, и всей энергии цинь, собранной в кулак, стоила цена остаться на ногах. И вдруг удар тяжелым, словно молот, кулаком в грудь, который отбросил кицунэ назад, а дыханье сперло. На ногах она бы устояла, но вот досада, позади оказался труп, пятка врезалась в мертвую голову, и она поскользнулась, а сверху уже летело лезвие топора. Катана взметнулась вверх, смертельный удар оказался парирован, но его сила, плюс подкошенные ноги все же не дали устоять, и девушка упала.

И вдруг шлеп! Искры посыпались из глаз, а рот наполнился чем-то липким, словно киселем, сваренным из болтов и гаек. Пощечина?! До боли обидная, но сильная пощечина, которыми грубые мужланы награждают женщин, считая, что тем самым проявляют милосердие, не нанося удар кулаком. Впрочем, в данной ситуации кулак наверняка бы размножил череп японской лисички вдребезги. Но менее обидно от этого не становилось, поскольку Кики понимала, что Игорек щадит ее, не потому что сочувствует, жалеет или проявляет иные сопли – нет, богатырь щадил ее, потому что забавлялся, как кот играет с мышью перед тем, как ее съесть. И от этой мысли было обидно и даже больно, впрочем, не так больно, как в следующую секунду, когда тяжелая нога богатыря пнула кицунэ в бок, отчего она отлетела на добрых пять метров. Музыка в ушах тут же стихла, а ребра хрустнули и заскрипели, после чего дыханье сперло, и воздуха стало катастрофически не хватать. Лиса, словно рыба, принялась хватать воздух губами, в голове гудело, она шла кругом, вокруг все перемешалось: люди сражались, убивали друг друга, звенела сталь, краем глаза Кики увидела, как какая-то фигура с огненно-рыжими дредами скользнула в проем входа в Черную башню.

«Она это или показалось?» – Кики не поняла, но мысль о том, что Юля почти добралась до цели, пугала гораздо сильнее, чем предвкушение скорой смерти. «Настя, прости, – слезы выступили из янтарных глаз. – Прости, я не смогла защитить тебя, я плохой самурай, мой долг не исполнен…» Стало ужасно обидно, обидно за себя, за свою недолгую и одинокую жизнь, в которой она была изгоем и в которой всего лишь хотелось иметь свое место и не быть одинокой, хотелось дружить, любить, но ничего этого не было, не было до встречи с Настей,