Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

будущего, мой личный архив из прочитанных книг и статей, подкинула фамилию. Тагил. Выйский завод. Механики. Самоучки, которые построят паровую машину тогда, когда вся Россия еще ездила на телегах.

Отец и сын.

Я резко выпрямился, опрокинув стул.

— Фома! — гаркнул я так, что в коридоре что-то упало.

Через минуту он появился в дверях.

— Тут я, Андрей Петрович. Чай не на пожаре.

— Хуже, Фома. Хуже! Дело есть о государственном значении.

Я схватил лист бумаги, перо скрипнуло, оставляя быстрые, размашистые строки. Это был не приказ. Это была охранная грамота и ультиматум в одном флаконе, скрепленная той самой печатью с вороном, которую мне дал Великий Князь, и припиской «Именем Его Высочества» (ну, почти). А еще — мандат от Демидова, который я выбил у него неделю назад: «Оказывать полное содействие».

— Бери «Ерофеича», — сказал я, сворачивая лист. — Дуй в Нижний Тагил. На Выйский завод.

— Опять в грязь? — тоскливо спросил Фома. — Мы ж только гусеницы почистили.

— В грязь, в снег, хоть в преисподнюю! — я сунул ему бумагу в руку. — Найди мне там двух людей. Крепостные они демидовские, при заводе состоят.

— Кого искать-то? Беглых? Воров?

— Гениев, Фома. Гениев. Фамилия — Черепановы. Ефим — отец, и Мирон — сын. Малой совсем, но башковитый.

Глава 5

Ожидание было похоже на зубную боль. Тупую и ноющую, от которой никуда не деться. Я мерил шагами двор Невьянского завода, ловя на себе косые взгляды местных, которые все еще не могли решить, кто я для них — спаситель или Антихрист в инженерном мундире.

Илья Кузьмич курил свою трубку, сидя на любимом бревне, и поглядывал на ворота. Он не спрашивал, кого я жду. Он просто чувствовал, что грядет что-то, что окончательно перевернет его мир с ног на голову.

— Едут! — крикнул мальчишка с караульной вышки.

Земля дрогнула. Знакомый, родной до скрежета зубовного лязг гусениц и рев парового котла возвестили о возвращении «Ерофеича».

Фома гнал машину так, словно за ним гнались все черти ада. Из трубы валил черный дым, смешиваясь с весенним туманом. Вездеход влетел в ворота, обдав караульных комьями грязи, и резко затормозил, клюнув носом.

На прицепной платформе сидели двое.

Они выглядели… обычными. Простые мужицкие кафтаны, густая борода у одного, второй пацан-подросток. Отец и сын. Ефим и Мирон Черепановы. Крепостные гении, о которых в моем времени писали в учебниках, а сейчас они были просто «смышлеными мужиками» при Выйском заводе.

Они спрыгнули на землю не так, как казаки — лихо и с гиканьем. Они спустились осторожно, деловито, сразу же начав оглядываться.

Я подошел к ним.

— Здравия желаем, мастера, — сказал я, протягивая руку Ефиму. — Андрей Воронов. Рад, что добрались.

Ефим пожал мою руку. Крепко.

— Ефим Черепанов, — представился он просто. — А это сын мой, Мирон. Нас ваш посыльный… гхм… убедительно просил. С грамотой от самого Демидова. Только мы в толк не возьмем, зачем мы здесь? У нас на Выйском дел невпроворот, плотину чиним…

— Плотина подождет, Ефим Алексеевич, да и без вас там справятся, — улыбнулся я. — Они сто лет стояли и еще сто простоят. А мы здесь будем строить то, что побежит быстрее ветра.

Я кивнул на «Ерофеича».

— Нравится зверь?

Мирон поднял на меня глаза.

— Хитро придумано, — сказал он, кивая на гусеницы. — Мы с тятенькой про колеса думали. Паровой дилижанс, чтоб по рельсам бегал. А вы, значит, по грязи решили? Без дороги?

— А где ты в России дороги видел, Мирон? — хмыкнул я. — У нас два состояния: грязь засохла и грязь замерзла. Нам вездеход был нужен.

— Котёл… — Ефим все не мог оторваться от созерцания задней части машины. — Сами клепали?

— Сами. С божьей помощью и такой-то матерью.

— Тяга у него дурная, — заметил старик профессионально. — Жрет много, поди?

— Много. Но тащит за десятерых.

Я жестом пригласил их следовать за мной.

— Пойдемте в контору. Разговор есть. Серьезный.

Мы зашли в бывший кабинет, который теперь превратился в штаб революции. Карты, чертежи, образцы руды на столе. Раевский колдовал с весами в углу.

— Садитесь, — я указал на лавки.

Черепановы сели. Степенно, с достоинством. Они были крепостными, собственностью Демидова, но держались как свободные художники. Талант — это единственная валюта, которую нельзя отнять и которая дает свободу даже в кандалах.

— Слушайте сюда, мужики, — начал я без предисловий. — Я знаю, кто вы. Знаю, что вы паровую машину собираете, когда другие только водку пьют. Знаю, что у вас руки золотые и голова светлая. Поэтому я вас и выдернул.

Ефим нахмурился.

— Мы люди подневольные, Андрей Петрович. Барин приказал — мы приехали. Что делать-то надо? Насос починить? Или машину вашу диковинную смазать?

— Нет, — я покачал головой. — Насосы чинить любой дурак сможет. Я хочу, чтобы вы стали главными механиками.

— Чего? — Мирон поперхнулся воздухом. — Выйского завода?

— Всех заводов, — я обвел рукой карту на стене. — Невьянск, Тагил, Выйский, Лайский. Везде, где есть трубы и где Демидов хозяин. Вы будете отвечать за механику. За паровые машины. За станки. За то, чтобы мы перестали жить в прошлом веке.

В кабинете повисла тишина. Слышно было, как жужжит муха, бьющаяся о стекло. Ефим смотрел на меня как на умалишенного.

— Андрей Петрович, вы шутите, поди? — осторожно спросил он. — Мы ж мужики. Крепостные. Кто нас слушать станет? Тут мастера сидят потомственные, они на нас как на грязь смотрят. Вон, Илья Кузьмич давеча зыркал так, что хоть святых выноси. У них гордыни — на три губернии хватит.

— Гордыню мы им уже пообломали, — жестко сказал я. — Илья Кузьмич теперь шелковый, потому что увидел, что наука сильнее его «чутья». А насчет того, кто слушать станет…

Я достал из ящика стола два листа. Один, что сам написал специально для них, а второй, тот самый, который подписал мне Демидов, когда я загнал его в угол.

— Читать умеете?

— Разумеем малость, — кивнул Мирон.

— Читай. Вслух.

Мирон взял первый лист. Побледнел. Руки его дрогнули.

— «Сим повелеваю… Ефима и Мирона Черепановых… назначить главными инженерами по механической части… Подчиняться им беспрекословно, как мне самому… Ослушание карается…».

Он поднял на