Фантастика 2026-114 - Екатерина Владимировна Скибинских

— Почему именно туда, а не, скажем, к старосте? К Жрецу?

— Они мертвы, я не чувствую их Душ. У Озера же кто-то стоит. Смею утверждать, что он и есть наша цель.

***

Демон не соврал: на гальке перед Озером и правда стоял мужской силуэт. Сгорбившись, мужчина смотрел на чёрную воду, которая из-за дождя словно стала чуть чище.

Через него в этот мир втекала Скверна. Через него в этот мир проникал его Хозяин, Повелитель, Отец. Коснувшись его своей волей, он возвысил жалкого человека до вестника перерождения, несущего с собой радость служения, он написал судьбу сначала этого места, а затем и всего этого мира. И сын хотел был готов положить свою новую жизнь на алтарь воли Отца, чтобы остальные могли хотя бы на мгновение почувствовать те божественные наслаждения, к которым он прикоснулся сам.

Изменение плоти, изменение Души, слияние с частицей Отца — вот то, чего он желал всем тем, кого когда-либо знал. Он жаждал приобщить их к великому делу, начало которому положил городской гость.

Именно он был тем Аватаром, который тогда явился к нему. Да, будучи ещё слабым Жрецом, он не осознавал этого, но, возвысившись, всё-таки смог. Отмеченный Инферно преподнёс им в дар этот мир, попросив за это помочь в небольшом в масштабах мира деле, и Отец дал на это своё согласие.

Отец… Озеро не было водой, Озеро было им: разбушевавшиеся волны, бьющиеся вдребезги о мелкие камушки, были его дыханием, галька, словно просачивающаяся сквозь подошвы ботинок, была его силой и властью, туман, скрывающий другой берег — покровом тайны, которой Отец себя окружил. Он долго, очень долго копил силы, дожидаясь этого момента.

Судьба деревни была давно предрешена. В незапамятные времена, когда Отец сражался против Тьмы и её воинства и проиграл, Госпожа — как же резал слух Жреца этот напыщенный титул! — заточила его в Озере. Оно считалось кладезем её силы, сюда приезжали в поисках новых знаний и умений сотни магов, и в тот момент здесь оказался посажен на цепь Отец.

Скверна давно искала путь к Тьме, и через поверженного архидемона смогла найти лазейку. Отец стал её мессией в этом мире, и начал питаться от деревни. В то же время жители начали почитать Озеро, осознав, сколь сильно они зависят от чёрной воды.

Маги стали приезжать всё реже, прознав о дремлющем в пучине Отце, и деревня понемногу приходила в запустение. Державшаяся раньше в том числе на деньгах людей из Города экономика не выдержала такого удара. Люди всё чаще сетовали на решение Тьмы и обращались в поисках утешения к Озеру.

Тот демон тогда ещё прикидывался одним из многих обычных магов на службе у Госпожи, она ещё не раскрыла его тайну. Астарот явился к нему спустя пару лет после заточения, став предпоследним гостем, и заключил договор на много лет вперёд.

Он указал деревенским на новые ритуалы, рассказал о новых молитвах, вплетя их в жизнь простодушных и доверчивых людишек. Под чужой личиной он поселился в окраинном доме, чтобы направлять жителей на путь к Скверне. Они восхваляли Отца, делились с ним энергией, убивали в его честь домашний скот, а некоторые особо инициативные — людей. То, что начиналось как обновление веры, как священная реформация, нашло отражение в том числе в языческих верованиях, бытовавших среди них, и прижилось.

Каждый день они давали Отцу частицы себя. Астарот вскоре ушёл, его образ размылся временем, но вещи, которым он обучил людей, легли в основу деревенского культа, уводящего людей всё дальше от Госпожи, прямо в объятия Отца.

Он помнил о договоре, и когда последний гость вышел из вод Озера, приступил к его исполнению. Ведь договор требовал от него всего лишь отдать этого человека демону, при этом сам Отец лишался оков, выходил из воды и мог нести Скверну в этот мир — и всё это по цене одной-единственной Души.

В момент воскрешения архидемону показалось, что человек не так прост, и он отправил таркаса, чтобы тот пустил ему кровь. Стоило красным разводам растечься в воде, Отец убедился в правдивости своих ощущений. То был Кайхирий, специально созданный божественный сосуд.

И до сих пор всё шло точно по пунктам договора.

Глава XXV. Не гуляйте под дождём

В животе тугим комком сжималось предчувствие чего-то нехорошего. Туфли стучали по лужам, вздымая фонтаны чёрных брызг, и плеск воды был единственным, что выбивалось из монотонного стука, на который уже никто не обращал внимания.

Астарот словно по велению высшей силы знал, как защититься от дождя. Посредством быстрого, но незнакомого и непонятного Астероту ритуала он сформировал над ними почти прозрачную оранжевую прослойку, которая мало того, что светилась, так ещё и не пропускала осквернённые капли. Казалось бы, ему такое знание вполне подходило, но что-то внутри твердило, что это не совпадение.

Они шли молча. Астарот вёл их одному ему известной дорогой, огибая одинокие дома. В окнах нигде не горел свет, входные двери либо лежали на земле, либо были где-то в домах. Окна скалились разбитыми стёклами, под подоконниками блестели осколки, отражая оранжевый свет. Оттуда, где ещё недавно жили люди, теперь не было слышно ни звука — мёртвая тишина стала их молчаливым попутчиком.

Песок, и без того превратившийся в грязь из-за дождя, от крови слипался, а ночной холод, идущий больше от земли, чем из воздуха, подмораживал его. Приходилось шагать аккуратно, чтобы не оступиться и не упасть в очередную борозду, заполненную чёрной водой.

Улицы были пусты. Абсолютно. Где бы Астарот их не проводил, они не встречали ни людей, ни Осквернённых, ни ещё какого-нибудь подтверждения, что они здесь не одни. Не было трупов, не было частей тел, валяющихся на земле. Не было хоть чьих-нибудь следов, отпечатков ног в грязи, свидетельств борьбы.

Словно деревня просто сдалась, встретившись с ужасом.

Изменения произошли слишком быстро, чтобы на них можно было спокойно смотреть. Сколько времени прошло с так и не осветившего деревню рассвета? Сколько часов уже непрерывно хлещет дождь, пропитывая всё, до чего может дотянуться, проклятием Скверны? Ему казалось, что здесь уже даже само понятие времени стиралось, уступая своё место давящему мраку и сжимающему сердце холодными тисками одиночеству.

Память ещё пестрила картинками счастливой деревенской жизни, которую он успел застать. Мысли о том, что, возможно, это место — его новый дом, отравляли воспоминания. Он потерял свой дом