Фантастика 2026-163 - Алексей Иванович Ефимов

И вот не осталось щитов ни у первого, ни у второго хольмгангера. И отошли в сторону молодые берны. И отползли назад юные варги. Их предводители сошлись один на один, без щитоносцев, и земля застонала от их поступи.

Сорок лет и сорок зим сражались два зверя-хольмгангера, но ни первый, ни второй не чувствовал на губах хмель победы. Сорок весен и сорок осеней дрались они древками из ясеня, но ни первый, ни второй не слышали злую песнь поражения. И тогда опустил копьё конунг варгов и спросил помощи у всемогущего одноглазого Одина. Но прежде опустил копьё ярл бернов и спросил помощи всемогущего повелителя Асгарда.

Конунг Асгарда, всемогущий одноглазый Один, прибыл на место хольмганга подобно ястребу, но завидев усталых зверей, замедлил полёт коня. Слейпнир, чудесный конь о восьми копытах, чувствуя тоску хозяина, никуда не спешил, а хозяин его, бог богов, горько жалел о былых сомнениях. Он понял, что такие славные воины никогда не предадут Асгард и не выступят на стороне великанов. И потому, выслушав их просьбы, бог богов простёр руку и сказал:

– Прежде чем возвести остров, где не будет слышно ни шума твоих лесов, могучий Нуганрик, ни голоса твоей тундры, славный Кайниф, дабы вы продолжили хольмганг в равных условиях, прошу вас: примиритесь и забудьте друг другу то, чего никогда не было.

Один не мог сказать в открытую, что это он поссорил их, ибо тогда бы сам толкнул два народа в армию ётунов, поэтому просто поклялся, что доподлинно знает: вины нет ни на Кайнифе, ни на Нуганрике, но открыть большего он не вправе.

Но не поверили клятве повелителя Асгарда повелители зверей, и зарычал вначале Кайниф, потом Нуганрик.

– Нет, ты не хочешь, чтобы мой противник погиб, потому и покрываешь его! Мы продолжим хольмганг с твоей или без твоей помощи! – сказал каждый из поединщиков.

И великий гнев обуял бога богов. Он чуть сразу не поразил тяжёлым Гунгниром – копьём, не знающим ни пощады, ни промаха – тех, кто осмелился сомневаться в словах владыки Асгарда. Но потом решил, пусть глупые звери сами накажут себя.

И тогда вспыхнуло небо и заискрилось море, и двенадцать асов с разрешения владыки морей, доброго вана Ньерда, подняли из пучин Остров Гордости. А затем перенесли на него двух усталых поединщиков.

– Вот вам земля, какую люди назовут Гордый Остров или Остров Гордости, – сказал Один пред тем, как вернуться в Асгард. – Остров лежит так далеко от густых лесов, что их шум не залечит твои раны, могучий Нуганрик. И голосов тундры, что помогают сражаться твоему брату Кайнифу, здесь тоже не слышно. Эта гордая земля не терпит трусов. В отличие от других островов для хольмганга, наказывает их не холодным купанием, дорогим хольмслаунсом или презренным званием нитинга, а немедленной смертью. Берега эти так высоки, что даже ты разобьёшь свои кости о воду, могучий Нуганрик. Вода здесь так глубока, что даже ты не достанешь дна лапами, о, славный Кайниф. А потому готов простить ваши глупые слова и последний раз прошу: примиритесь, глупые звери!

Но не услышали последних слов всемогущего одноглазого Одина одержимые ненавистью Кайниф и Нуганрик, ибо ломали копья о брони друг друга.

Они дрались уже без щитов, поэтому боги не переносили на Остров Гордости ни молодых бернов, ни юных варгов. В помощи хирдманов родного племени большие звери больше не нуждались, а зрителем хольмганга, где любимый брат вышел против любимого брата, не захотел стать никто.

Нуганрик нанёс противнику сорок ударов, из которых семь пришлись в воздух, три в землю и тридцать в броню. Кайниф же сумел всего девять раз поразить врага, но зато его копьё каждый раз рвало панцирь в клочья, тогда как Змея Леса только царапала доспех. Стоило острому жалу Змеи Леса коснуться его панциря, Кайниф отпрыгивал назад или молниеносно отклонялся, и мощь Нуганрика уходила впустую.

На десятом ударе Кайниф показал укол в лицо, но вместо этого поразил живот повелителя густых лесов, и так как панцирь Нуганрика был уже больше похож на одёжи нищего, чем на доспех воина, то Змея Страха ужалила плоть бернского ярла, но и саманашла погибель – Нуганрик свободной лапой поймал вражье копьё и сломал его. Наконечник с душой чёрного колдуна упал в море, и говорят, что Торальф Длиннобородый, саги о котором рассказывал ещё Марви Древний, спустя сотни лет стал его первым обладателем из мира людей.

Нуганрик презирал Кайнифа, но, хотя древние как ненависть и вечные как любовь законы хольмганга и не запрещают бить копьём того, кто был настолько глуп, что потерял своё, ярл бернов знал, что в легенды попадают только те, кто дают противнику равные условия. А потому оставил Змею Леса на земле и, встав на четыре лапы, обрушил на конунга варгов силу когтей и клыков.

Как мы, потеряв оружие, с которым начинали хольмганг, дерёмся тем, что дано нам при рождении, так поступали и два зверя. Они рвали один другого на части и ломали один другому кости, и ни первый, ни второй не чувствовали боли от ран, потому что в жилах их бурлил хмель ненависти. Кровь залила Остров Гордости от края и до края, но не было зрителей и судей, обязанных крикнуть, что бой закончен, согласно древним, как мир, и нерушимым, как его законы, обычаям хольмганга, а участникам застилал глаза туман безумия.

Хоть варгам и привычней драться на четырёх лапах, но Нуганрик был гораздо сильнее противника и потому на сорок шестом ударе и после седьмого укуса дух Кайнифа дрогнул. Он стал отступать назад и, дойдя до края острова, упал в воду. Последний удар Нуганрика пришёлся в воздух.

Любой зверь разбился бы насмерть, упав с такой высоты в синие воды, но Кайниф ещё барахтался. Однако море было глубокое, а у сил у зверя оставалось мало. Он был обречён.

– Хоть перед смертью сознайся в том, что лгал, когда говорил, что чёрный слух веет не со стороны твоего дома! – потребовал Нуганрик у побеждённого варга.

– Нет! Я сказал правду тогда и не хочу лгать перед смертью! – крикнул побеждённый варг и тотчас захлебнулся.

И великое горе захватило в плен душу Нуганрика. И заплакал горькими, как измена друга, слезами могучий ярл бернов и не потому, что был обречён на смерть от тяжёлых ран.

Нуганрик умер,