Фантастика 2026-163 - Алексей Иванович Ефимов

оплакивая брата и проклиная собственное упорство, а варги и берны остались жить. Кто-то из бернов проник в страну варгов, поменял шкуру и стал охотиться на клыкастых тюленей. Кто-то из варгов поселился в лесах и тоже поменял цвет шкуры. Что и говорить, многое перемешалось в Срединном Мире с тех пор, как два могучих зверя убили друг друга на великом хольмганге. Вот уже и Остров Гордости не наказывает смертью трусливых поединщиков. А если бы не я, то наш мир бы так и не узнал ни о том, как появился Гордый Остров, ни о том, как на его тьеснуре сошлись конунг древних варгов и ярл первых бернов. Но великий Один решил, что пришла людям пора узнать эту тайну. Он выбрал меня – чтобы стало известным доселе сокрытое. А вы, сыны Севера, не судите строго мой слог, ибо я всего лишь человек, а не всемогущий бог, и потому каждая моя сага – лишь тень саг Одина. Ибо сколько не существует Иггдрасиль – Мировой Ясень – Вечное Дерево, от корней его до великого Асгарда нет равных в песнопении могучему и великому богу богов Одину Одноглазому и покровителю скальдов Браги Златогласому.

* * *

Олаф-рус видел в своей не самой длинной жизни немало скальдов, что забывали воздать хвалу отцу всех сказателей Срединного Мира, или богу Браги – покровителю бродячих певцов, и в результате непременно гибли раньше срока то от вражьей стрелы, то от глупой случайности, наподобие свалившегося камня. Флоси был не таков, поэтому не терял удачи ни в опасном плавании, ни в стремительном набеге, ни в отчаянном хольмганге, несмотря на то, что волосы его и бороду уже давно припорошила седина. Среброголосый скальд всегда помнил, что его лучшие песни и саги – лишь слабое подражание песням всемогущего Одина и сагам великого Браги, потому как давным-давно асам досталось основное содержимое волшебного горшка, дарующего дар сказителя, а людям лишь то, что осело на стенках.

Молодой рус, наслаждаясь сказанием Флоси Среброголосого, тем не менее отметил короткие паузы, которые скальд заполнял перебором струн, и лёгкое, почти неуловимое дрожание голоса в начале некоторых фраз. Олаф преисполнился гордости, когда верно истолковал эти знаки как то, что Флоси не заранее переложил слова Одина на свой манер, а делал это по ходу саги.

Олаф не знал, что происходит в головах сказителей, прежде чем они поведают миру новую песнь о богах и героях. Но он знал, что хотя события, о которых асы сообщают только скальдам, и произошли давным-давно, но сказания о них рождают люди. И одно из них родилось у него на глазах. «Факт!» – как сказал бы странный старик, владелец странного драккара. Факт, которого никто, кроме Олафа, не заметил.

Будущий противник Адилса Непобедимого знал, что Флоси не оставит сказание в таком виде. Прежде чем записать его рунным письмом, он будет долго думать, переставлять старые слова и искать новые, чтобы простые фразы наконец обратились в неповторимые стихи, то есть чтобы легенда стала хоть чуть-чуть похожей на то, что некогда напел Флоси сам Один, бог, испивший Мёда Поэзии больше всех смертных скальдов вместе взятых. Везде, где можно и где нельзя, заменит обычные слова кеннигами – их поэтическими двойниками. Объединит строки, словно бойцов, в хирды по восемь бойцов в каждом. И как хирд становится хирдом лишь в свинфикинге, боевом порядке, где у каждого воина, от щитоносца до берсеркера, своё место и роль в битве, так и строки песни обретут мощь лишь в дротткветте – системе чередования ударных и безударных слогов. А ещё Флоси переплетёт предложения лишь одним ему известным способом, чтобы ни у кого не возникало сомнений: сия песня есть творение великого Среброголосого.

Но эту будет потом. И только в том случае, если противник Среброголосого Флоси хуже разбирается в искусстве боя.

Олаф-рус в былые времена имел знакомство со всеми Чёрными братьями и потому трезво смотрел на участь бродячего скальда. И чем больше он понимал, что, возможно, стал слушателем последнего творения великого Флоси, тем цепче его память цеплялась за каждое слово сказителя.

Многие викинги были не вполне довольны тем, что Флоси рассказал историю о великих зверях, а не о великих людях, о событиях далёкого прошлого, а не битвах, будораживших Север буквально только что, но не оценить его голоса не могли. Крики благодарности разорвали вечернюю тишину, и Флоси с достоинством знающего себе цену человека их принимал. Даже Гуннар Поединщик на время забыл о своей неприязни. Именно к нему Флоси и обратился, когда спросил: «Так каков же по твоей мысли смысл сего сказания?»

– В чём смысл?.. Разумеется, в том, что законы хольмганга не терпят нарушителей! Какой бы сильной не была твоя ярость, но кровь противника, оросившую Ореховое поле, ты обязан заметить! И по древнему обычаю тотчас опустить оружие и потребовать проигравшего уплатить хольмслаунс… Ну, или внести положенное серебро самому, если это тебе не повезло.

Гуннар обвёл надменным взглядом присутствующих, гордо выпятил грудь, скрестил на ней руки и самодовольно сказал:

– Я, например, как вы все знаете, сходился на хольмгангах шестьдесят два раза, и не было случая, чтобы мне напоминали о том, что даже капля крови, коснувшаяся Орехового поля, означает конец поединка. Я дрался не только на расстеленных плащах. Немало поединков я провёл, как древние хольмгангеры, на малых островах, хоть пригодных для честного боя островов и немного вблизи Страны Льдов, которую, как вы знаете, северные бонды и их верные защитники, викинги девяти западных племён, начали заселять не столь давно. Порой земля была так темна, что заметить на ней пролитую кровь было нелегко, но, клянусь предками, каждый раз я успевал увидеть сам, без окрика со стороны, когда надо прервать хольмганг.

Флоси улыбнулся.

– Если ты думаешь, что смысл моего сказания в этом, то давай так и считать. Как я вижу, ты столь же умён и догадлив, Гуннар Поединщик, сколь храбр и скромен.

Но в этот раз только Олаф-рус понял тонкую шутку бродячего скальда. Остальные викинги согласились с Гуннаром. И лишь молодой рус был убеждён: законы хольмганга, разумеется, святы и нерушимы от первой до последней руны, и горе тем викингам, которые осмелятся драться друг с другом иначе, но Гуннар Поединщик даже на мизинец не приблизился к пониманию истинного смысла истории. К понимаю того, почему всемогущий Один решил, что обитатели Срединного Мира должны, наконец, узнать, как на самом деле появился Остров Гордости.

А Олаф-рус понял из новой саги