"Фантастика 2026-83". Компиляция. Книги 1-29 - Алекса Франс

Я просыпалась, ощущая, что день, что принес рассвет, окажется идеальным. Такое редко происходило, но сегодня я буквально чувствовала это. Когда я распахнула глаза, это прекрасное ощущение рассыпалось, как дженга от неудачного прикосновения, оставляя меня наедине с суровой реальностью. Или сном, кошмаром, называйте как хотите, но события вчерашнего вечера никуда не исчезли.

Поморщившись от запаха грязной тряпки, что висела на моих плечах, я размяла затекшее тело и встала с неудобного кресла. Пижама за ночь высохла, но ощущение грязи и песка на теле никуда не делось. Спину ломило от неудобной позы, а колено неприятно простреливало болью.

Я внимательно осмотрелась, понимая, что я все еще в старой комнате в неизвестном месте, доме какого-то старика, что считает меня своей внучкой.

Просто замечательно. Прекрасно. Восхитительно.

Сквозь немытые окна на старые доски, покрывавшие пол, падал слабый солнечный свет. Фиолетовый огонь все еще горел, окутывая комнату теплом и запахом чего-то весеннего, словно я находилась посреди поля с ромашками.

Я неловко расправила плюшевую ткань штанов, ощущая, как высохший песок падает на пол. Его потом не соберешь без нормального пылесоса, а мыть эти доски — задачка и так не из простых… Мысленно напомнив себе, что это не мой дом и я не должна думать о том, как бы привести его в порядок. Мне бы выбраться отсюда и вернуться домой, но вдруг я сейчас где-то в другой стране, а у меня даже заграничного паспорта нет. А документы? Их же тоже надо как-то найти, восстановить, выйти на консульство, что сможет меня переправить в Москву…

Тяжело вздохнув, я побрела вниз, откуда разносились тихие голоса.

Лестница жалобно скрипнула под ногой, и я замерла, прислушиваясь. Снизу доносились голоса. Я моргнула несколько раз, пытаясь отогнать остатки сна. Разве это возможно? Вчера я видела пустые столы, пыль, паутину, запахи сырости и забвения. Мне казалось, что трактир умирает вместе со своим хозяином. А теперь… он оживал. Да и трактиром это место назвать можно с натяжкой. В моем представлении трактир — это гостиница, но гостевых комнат наверху я не заметила, а первый этаж в потемках казался не настолько большим, чтобы вместить в себя еще и спальни. Таверна, трактир, кабак… Забегаловка! Или харчевня, на худой конец, но никак не трактир. Хотя, если я правильно помнила, что слово «трактир» произошло от немецкого traktieren, что означало угощать, но и в этом я сейчас не была уверена. Да и немецкий с годами практически испарился из памяти…

«Да и какой вообще смысл об этом сейчас задумываться?» — подумала я.

С каждым шагом вниз голоса становились четче. Два мужских голоса о чем-то оживленно спорили. Я остановилась на полпути, вцепившись в перила и пытаясь выровнять дыхание. Сердце стучало так громко, что в ушах закладывало.

Только вчера я была уверена, что здесь пусто и место явно доживает последние деньки. Старик и я — двое чужих людей, оказавшихся в этом доме с фиолетовым пламенем. Но сейчас я сомневалась в этом. Мне бы какое оружие, дубинку там или ножик, хотя бы для того, чтобы не ощущать себя беспомощной.

Я осторожно ступила еще ниже. Запахи ударили в нос — не только пыль и плесень, но и что-то свежее: хлеб? Травы? Кто-то возился на кухне. Шум глиняной посуды, звон кружек, спертый воздух, насыщенный голосами.

Я выглянула в зал. Столы, которые вчера казались непригодными к использованию, словно ожили. На одном из них стояла свеча, на другом — глиняный кувшин. За стойкой копошилась какая-то тень. И главное — за подобием барной стойки сидел человек. Настоящий посетитель, гость трактира.

Я едва не потеряла равновесие. Все мое ожидание пустоты, все надежды, что утром я смогу незаметно уйти и никто не заметит, — рассыпались. Это забытое всеми место разрушило все мои надежды.

Поправив одеяло на плечах, я осторожно двинулась вперед. Запахи неприятно щекотали нос, отдавая сыростью и свежим хлебом, дымом и чем-то пряным, словно кто-то кинул в печь пучок трав. У барной стойки суетился Руперт, протирая бокалы. Его руки дрожали так сильно, что я всерьез начала переживать, что кружка вот-вот выскользнет и разобьется.

— Чай, — пробормотал он, протягивая грязную, сколотую кружку грузному типу. — И ром… как заказывал. — Второй рукой он поставил стеклянный бокал, по которому разрослась паутинка трещин.

Гость сидел, развалившись на табурете, и сразу бросался в глаза. Широкие плечи, крепкие руки, обветренное лицо, будто его терзал бриз всех морей. На щеке — старый шрам, белый, будто нарисованный мелом, а волосы коротко остриженые, черные, с сединой на висках. Он посмотрел сначала на кружку, потом на бокал, потом обратил внимание на меня.

И задержался.

Я невольно натянула одеяло выше, прикрывая плечи и грудь. Моя пижама с мишками казалась здесь не просто нелепой — издевательством над здравым смыслом. На фоне его грубого лица, шрама и холодного взгляда я чувствовала себя девчонкой, застигнутой врасплох. Его черные глаза скользили по мне, внимательно изучая. Он напоминал мне пирата из современных фильмов, что снимали сейчас. Этакий эталон мужской красоты для подростков.

Я как-то видела, как племянница притащила домой плакат с мужчиной, актером какой-то популярной картины, что я выключила на первых минутах просмотра. Этакий плохой мальчик, что сражается с еще более плохими дядьками и творит все, что вздумается, а девушки падают вокруг штабелями от одного вида его рук. Естественно, покрытых вздутыми венами и грубыми мозолями. Я отвела от него взгляд, пряча глаза. Если я действительно попала в другой мир, то, по всем законам жанра, этот хмырь должен стать моим возлюбленным.

Он ухмыльнулся.

— А что это у нас за чудо? — прохрипел он. — Руперт, нашел себе нового поставщика товаров, что теперь возит тебе не выпивку, а прекрасных дев? Костюмчик, конечно, стоит заменить, таких тканей в Эле никогда не видели… Но как диковинка — пойдет…

Я вспыхнула до корней волос. Слова застряли в горле, язык не поворачивался, и я только сильнее сжала видавшие виды перила. Я хотела ответить, но Руперт опередил меня.

— Это моя внучка! — резко сказал Руперт, и кружка в его руке задрожала сильнее. — Она не для таких разговоров, а ты…

Мужчина рассмеялся. Глухо, низко, так, будто по залу прошел раскат грома. Типичный герой подростковых мечт. Я словно читала плохо написанный бульварный роман.

— Внучка, говоришь? Да разве я слепой? Девка молодая, кровь с молоком… Хотя