"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

– Мне не трудно, – сказал она. – Я днем спала. Я надеялась... – она замялась, не зная, как продолжать.

– Встретить доктора Актара? – поинтересовался Илан. – У него пока что перерыв в лечении. Он бывает у нас только днем. Доктор Актар искал жилье в городе и, видимо, нашел.

– Вы не знаете, где он поселился?

– Думаю, доктор Ифар знает. Но он сейчас спит. Вы не передумали нам помогать, узнав, что вашего мужа здесь нет?

– Я не настолько замкнута на самой себе, доктор, – вздернула подбородок Джума. – У меня есть навыки и я хочу их применять. Тем более что...

«В скором времени мне предстоит самой зарабатывать на жизнь себе и своему ребенку», – про себя добавил Илан не сказанное Джумой.

В хирургическом ближе к посту густо пахло лекарствами, дальше по коридору тянуло привычной карболкой — после большого дневного захода там только что отмыли операционную. Илан одернул себя, чтобы не коситься презрительно. От резких запахов Джуме стало нехорошо, и она замедлила шаг, а Илан чувствовал себя не настолько живодером, равнодушно относящимся к естественным, хоть и неприятным человеческим реакциям, не угрожающим здоровью — боли, слабости, тошноте, – чтобы позволить ей сползти по стенке и сесть на пол. Взял под плечо, подозвал вечно отстающего Неподарка и велел отвести госпожу Джуму на пост — пусть там дождется доктора Наджеда, что уж с нее взять. Ее главная помощь будет не мешаться.

Сам сухо осведомился у дежурных о порядке в отделении, просмотрел, с какими назначениями и к кому сейчас идут, и отправился в палату с окнами на склады. Живем? Живем. Куб спрятан под кроватью на месте, где обычно стоит ночной горшок. Рыжий лежит на второй кровати, отвернувшись к стене и демонстрируя, что он здесь вынужденно, Обморок бдит на табуреточке. Ботаник немного проморгался от наркоза, хотя сознания в нем почти не видно, одна тупая одурь от лекарств и кусок боли размером с тело. Куб еще в операционной глушил его всем подряд, но все равно было плоховато. У него текли слезы, а у Обморока салфетка в руках есть, но вся в его собственных соплях, поэтому он промокал лицо товарища уголком, потрепанной каймой и собственными рукавами. Отчитался: приходил доктор Наджед, качал головой, ничего не сказал и ничего не делал, только потрогал за руку и за лоб; приходили другие, побыли немного, покивали и ушли, словно ждут чего-то с сотой на сотую. Объясните, доктор, это значит всё плохо? Пожалуйста, не дайте ему умереть!..

На этих словах Илан закрыл Обмороку рот. Буквально. Ладонью. При пациенте даже в частичном сознании таких слов говорить не следует, даже если персонал действительно ждет, пока освободится палата. Достал куб, вымыл и протер спиртом руки, проверил катетеры и подключился. Осознал, что не путается в порядке действий, и работать с бессловесным ящиком ему так же легко, как с хорошим бывалым ассистентом на подхвате. Полное взаимопонимание. Почти сразу, через половину сотой, очнулся Рыжий и жестом, не позволяющим пререканий, велел притихшему Обмороку выметаться. Илан работал сам, без помощи и указаний, поэтому Рыжего в нарушении правил по неразглашению уличить было нельзя. Может быть, Илан и без крылатых все умеет. Может, у него вообще талант. Обморок заартачился, но Рыжий вытолкал его, под конец сломав сопротивление довольно грубо.

Неподарок, не получавший на ночь прямых распоряжений, помогать не явился, но через какое-то время прискакала Мышь. Розовая и чистая после дезинфекции — от городских приключений пришлось отмываться горячей водой и полностью менять одежду, – но счастливая и сверкающая, словно новая монетка. Поменяла бутылку в мочеприемнике, помогла разровнять простыню, потом плюхнулась на освободившуюся кровать и заболтала ногами — приключение у них с Дженишем в старых башнях и катакомбах получилось что надо! Нет, саму типографию они так и не нашли, зато обнаружили, где она стояла три дня назад, до того, как станки разобрали и, вместе с остатками печатной продукции, вынесли подземным ходом. А Джениш такой славный, такой смелый, прямо настоящий герой, так весело шутит, говорит стихами и сам сочиняет песни. А еще он Мышь подсаживал вверх, подняв одной рукой, такой он сильный! А еще он истории рассказывает, везет же людям из префектуры, столько всего повидали! А еще, а еще, а еще... В общем, было здорово, прогуляться бы снова!

– Смотри, не влюбись, Мышь, по краю ходишь, – Илан улыбался на перемену мышиного мнения о префектуре и ее сотрудниках. – Где сейчас твой герой?

– Полез на чердак к начальнику, рассказывать, что раскопали.

Куб уже не грелся и не жужжал, можно было снова задвинуть его под кровать. Дело шло если не в лучшую сторону, то и не в худшую. Надежда есть, если эту надежду лекарственно питать. Илан оценил свои резервы по препаратам. Кое-что заглотил куб, кое-что осталось в лотке. Куб просит желтых флаконов, они ему кажутся полезными, а нету. Свечей в банке на двое суток максимум, и то если экономить. В своей аптеке для их производства нет сырья. Что там Гагал говорил насчет выгодности госпиталя аптекарям? Пришло время брать за выгоду плату — просить помощи, идти побираться к городскому цеху. Другого выхода нет, или ботаника мы похороним. Илан повернулся к Мыши, взял ее за плечи, заставил не вертеться, смотреть себе в лицо, и сказал:

– Сейчас остаешься за старшую, все мне здесь организуешь и за всеми проследишь, чтоб не зевали. Запоминай инструкции...

* * *

Советник Намур на третьем этаже вселился в какой-то склад дворцового хлама. Жилище его было полно старинными диванами, каких уж лет двести не делают, и стульями с прямыми жесткими спинками. Если устраивать здесь государственный совет — довольно удобно, уйме народу есть, где сесть. Если ходить среди мебели одному, все время нужно что-либо обходить или спотыкаться. Советник не спал. Сонно моргая, он сидел с лампой и двумя свечами и на походной конторке, установленной на овальный сервировочный стол, сокращенной скорописью строчил то ли очередной план, то ли великое-дело-отчет.

– Я очень помешаю? – поинтересовался Илан, выбрав себе стул покрепче и подсаживаясь к столу по другую сторону.

Намур молча подвинул к нему поднос с чашками и медным чайником, в котором оказался заварен дешевый «конторский» чай из карантина, и продолжил писать. Чайник был был еще горячим, Илан с удовольствием выпил полторы чашки, дожидаясь, пока Намур доведет начатый параграф до логического