Звезданутый Технарь - Гизум Герко

В этот момент мой желудок издал такой утробный и громкий звук, что я невольно огляделся — не напал ли на нас кто-нибудь из местной фауны.

— О, слышишь это? — Мири хихикнула, прикрыв рот ладошкой. — Кажется, в твоем животе проснулся голодный сарлакк из тех старых фильмов, что ты любишь смотреть по ночам.

— Очень смешно. У нас в запасах осталось хоть что-нибудь съедобное, кроме тюбиков с зубной пастой?

— Ну, если ты считаешь съедобной синтетическую лапшу «Космический дракон», которая просрочена на десять лет, то у нас пир на весь мир. Хотя, судя по ее составу, она уже обрела самосознание и готовится к захвату галактики.

Я представил вкус этой лапши — нечто среднее между мокрым картоном и пластиком — и понял, что сегодня мой ужин будет состоять из чистой воды и воображаемых деликатесов.

— Пожалуй, я воздержусь. Не хочу, чтобы мой первый контакт с новой формой жизни произошел в моем кишечнике.

Мимо платформы неспешно проходила группа опытных мусорщиков, чьи скафандры были покрыты шрамами от сотен вылазок в глубокий космос. Они остановились возле моего «Жаворонка», тыча в него пальцами в толстых перчатках и громко гогоча на весь ангар, не стесняясь в выражениях.

— Эй, пацаны, гляньте-ка! Это же тот самый «Космический факел», который устроил нам тут бесплатное шоу со спецэффектами! — крикнул один из них, здоровяк с татуировкой в виде астероида на шее.

— Слышь, салага, ты в следующий раз предупреждай, когда решишь так эффектно самоликвидироваться! Мы хоть попкорн захватим! — добавил второй, похлопывая меня по плечу так, что я чуть не улетел в лужу пены.

Я ничего не ответил, лишь крепче сжал под мышкой тяжелый черный контейнер «Эгида-М», накрыв его куском старой масляной ветоши от их жадных взглядов. Эти парни за версту чуяли ценный хабар, а мой контейнер выглядел слишком дорогим для простого мусорщика с разбитым корытом.

— Просто технические неполадки, мужики. С каждым бывает, — буркнул я, стараясь выглядеть максимально незаметно и жалко.

— Ага, «неполадки»! Ты летел так, будто у тебя в заднице застрял маршевый двигатель от линкора! — Мусорщики двинулись дальше, продолжая обсуждать мою «гениальную» посадку.

Когда их смех затих в лабиринтах коридоров, я понял, что оставаться здесь — плохая идея, либо СБ придет за штрафом, либо эти ребята вернутся за ящиком.

— Пошли отсюда, Мири. Нам нужно где-то залечь на дно и разобраться с нашим уловом, пока нас не сожрали кредиторы или голод.

Капсульный отель «Уютный вакуум» оправдывал свое название только во второй части. Уюта здесь было столько же, сколько кислорода в открытом космосе без шлема, зато вакуум в карманах постояльцев ощущался физически. Я завалился в свою ячейку номер 404 — иронично, учитывая, что мое благополучие не было найдено — и с грохотом бросил обгоревший черный контейнер на койку. Матрас, покрытый пятнами неизвестного науке происхождения, жалобно пискнул, протестуя против такого грубого обращения. Стены капсулы были настолько тонкими, что я слышал, как в соседнем номере кто-то пытается переварить синтетическую лапшу и смысл своей жизни одновременно. Под потолком уныло мигала тусклая лампа, создавая атмосферу дешевого нуара, где главный герой обязательно должен был умереть в конце первой главы.

— Роджер, если это «уют», то я калькулятор из двадцатого века, — проворчала Мири, проецируясь на внутреннюю панель дверцы.

— Тише ты, — шикнул я, вытирая пот со лба. — Здесь стены имеют уши, а уши принадлежат людям, которые за один медный жетон сдадут нас местным коллекторам быстрее, чем ты успеешь обновить антивирус.

— Ой, не преувеличивай. С таким амбре из этой капсулы даже клопы дезертировали еще на прошлой неделе. Посмотри на этот ящик, он так фонит секретностью, что у меня пиксели чешутся. Давай уже, открывай его, пока нас не выселили за нарушение эстетического кодекса этой дыры.

Я достал свой портативный анализатор «Спектр-7», который в прошлой жизни, вероятно, был частью кухонного синтезатора, и подключил его к заклинившему порту линкора. Прибор недовольно зажужжал, пытаясь прожевать протоколы безопасности древней Империи, которые стояли здесь на страже данных. Контейнер «Эгида-М» выглядел так, будто пережил падение в черную дыру и последующее возвращение через мясорубку. Его титановые ребра были покрыты копотью и слоем космической пыли, которая запеклась до состояния алмазной крошки. Внутри порта что-то щелкнуло, и анализатор выдал на экран серию красных предупреждений, намекающих на то, что если я нажму не туда, капсула превратится в аккуратный кратер.

Ситуация была патовая.

— Мири, тут криогенная защита активна, — я нахмурился, вглядываясь в технические логи. — Если просто рвануть крышку, сработает термический заряд, и от моих пальцев останутся только воспоминания.

— Используй «Оби-Вана», Роджер. Только не пытайся им махать, как световым мечом, а то отчекрыжишь себе что-нибудь важное.

Я вытащил из поясной сумки свой лазерный резак «Ишимура», который я ласково называл «Оби-Ваном» за его способность разрезать практически все, кроме гордиева узла моих долгов. Тяжелая рукоятка привычно легла в ладонь, вибрируя от скрытой мощи, готовой вырваться наружу в виде тонкого луча концентрированного фотонного гнева. Настройка фокусной линзы требовала ювелирной точности, так как один лишний миллиметр в сторону мог повредить внутреннюю начинку.

— Начинаю прогрев на четырех тысячах кельвинов. Держи кулачки, если они у тебя предусмотрены программным кодом.

— Мой код предусматривает только здравый смысл, которого тебе катастрофически не хватает, — парировала Мири, но я видел, как ее голограмма напряженно замерла.

Луч лазера коснулся титановой оболочки, и по капсуле поплыл специфический запах испаряющегося металла. Я аккуратно вел резаком по линии стыка, обходя медные шины питания, которые змеились под обшивкой, словно вены механического чудовища. Это была работа хирурга, только вместо скальпеля у меня была штуковина, способная прожечь дыру в обшивке станции. Пот заливал глаза, но я не смел моргнуть, чувствуя, как магнитные замки контейнера начинают поддаваться под напором тепла. Криогенная жидкость внутри системы охлаждения контейнера зашипела, пытаясь стабилизировать температуру, но «Оби-Ван» был неумолим.

Последний щелчок был громким.

Крышка контейнера с тихим шипением отошла в сторону, и изнутри вырвалось облако белого пара, пахнущего жидким неоном и озоном. Холод мгновенно заполнил тесную капсулу, покрыв стены и мой комбинезон тонким слоем инея. В центре ящика, на подушке из аэрогеля, покоилось нечто, заставившее мое сердце на мгновение остановиться. Это было нейроядро «Иджис» — запрещенная военная технология, о которой в Академии шептались только в