Рассказы 21. Иная свобода - Владимир Румянцев

другой жизни – девочка уже видела эту картину. Правда, тогда был ясный солнечный день, сама Тива пришла сюда не в одиночестве, а вместе с шаманом, который должен был провести ее посвящение. Но все же это было то дерево и то гнездо, где она родилась во второй раз. Тогда девочка три дня и три ночи провела наверху, без еды и почти без воды, не имея возможности спуститься, а когда испытание закончилось и Тиву, сильно ослабевшую, забрали из гнезда, старый шаман объявил ее своей преемницей.

Неужели он тогда ошибся?

Дождь лил, смывая с кожи краску, ободранные руки саднили, и вокруг не было ни души, перед которой девочке было бы необходимо держать лицо. Тива всхлипнула.

– Почему? – Она попыталась подняться, но тело не слушалось. – Почему ты не отвечаешь? Почему ты не слушаешь нас?! – Девочка запрокинула голову и разрыдалась. – Быть может, я плохой шаман?! – Ее возгласы превратились в крики. – Ну так выбери другого! Ответь ему! Сделай хоть что-нибудь! Сделай! Хоть! Что-нибудь! – Тива ударила кулаком по размокшей земле, один раз, второй, третий, но ослабла и вновь распласталась на ней.

Где-то над ее головой сверкнула молния, а через почти два десятка ударов сердца прогремел гром.

– Не оставляй нас, – засипела девочка, загребая пальцами комья грязи.

Она плакала долго. Возможно, дольше, чем когда-либо в своей жизни. А когда в теле не осталось ни слезинки, Тива поднялась, пошатываясь, приблизилась к дереву и, терзая израненные ладони мокрой шершавой корой, полезла наверх.

Иссохшие ветки опасно трещали, грозясь обломиться и рухнуть на землю вместе с ней, но девочка не обращала на это внимания, пока не добралась до гнезда. Здесь, на высоте, порывы ветра ощущались особенно сильно и негде было укрыться от дождя, однако Тива просто свернулась калачиком, обнимая колени, и закрыла глаза.

Она не спала и не бодрствовала, находясь в каком-то странном, болезненном оцепенении, и в то же время ее дух свободно скользил по древнему лесу, ни за что не цепляясь, ничего не касаясь, пребывая везде и нигде. Тива сонной лягушкой пряталась под корягой в болоте, слыша перестук капель; ворчливой лисицей сидела в норе, укрывая морду хвостом; мириадами муравьев неутомимо копошилась в земле. Девочка одномоментно находилась в каждой капельке дождя, в каждом оторванном от ветви желтом листе, в порывах ветра и во всполохах движений Змея, которые становились все чаще и ярче вместе с тем, как ожесточалась небесная битва.

Громадная древняя птица когтями драла железную чешую гада, а тот изворачивался, грохоча своим телом по небесному своду. Тива была этой птицей и была ее противником, била крыльями и кусалась, ликовала и выла от боли, снова и снова, пока длилась гроза.

В конце концов она перестала осознавать, что происходит, и провалилась в беспамятство.

* * *

– Отчего птица считается птицей? – спросила девочка старого шамана, сидящего на ветвях.

Они целый день бродили по лесу и теперь устроились на дереве, откуда слушали многоголосицу его обитателей. Тива болтала уставшими ногами и жевала найденную на берегу озерца заячью капусту. Старый шаман задумчиво смотрел на раскрашенное вечерним солнцем небо, в глубине которого парил хищный силуэт.

– А что думаешь, девочка? – спросил он, обратив к ней сморщенное, покрытое въевшейся в него краской лицо. – Отчего птица считается птицей?

– Птица рождается из яйца, – ответила Тива, немного подумав.

– Так и змея рождается из яйца, – улыбнулся шаман. – Получается, гадюка – тоже птица?

– И вьет гнезда, – добавила девочка упрямо.

– А то ты мышиных гнезд не видала, – еще хитрее сощурился наставник и рассмеялся.

Тива рассерженно защелкала языком, отвернулась, тоже уставившись на небо.

– Не скорлупа и не гнездо делают нас – нами, – странным, глубоким, гортанным голосом вдруг сказал старый шаман, заставив ее вновь повернуться и обомлеть: на его месте теперь сидел не человек, а большая, чудна́я птица. – А лишь свобода и крылья.

Девочка распахнула глаза. Перья и прошлогодняя трава кололи ей щеку, от воды одежда промокла насквозь и отяжелела, холодя кожу. Ощутив чье-то присутствие, Тива рывком выпрямилась, едва не ткнув головой оперенную грудь беркута, сидевшего на краю гнезда и разглядывавшего девочку.

Птица недовольно крякнула, отшатываясь, а затем взмахнула крыльями и взлетела.

Несколько мгновений Тива во все глаза пялилась на прародителя, после чего поспешно выбралась из гнезда, смахивая с себя прилипший сор. Беркут сделал небольшой круг над ее головой и устремился в сторону поселения. Девочка бросилась за ним.

Тива понятия не имела, сколько проспала в гнезде, но сизое, расчистившееся после долгой грозы небо вновь светлело, предвещая ясное осеннее утро. Шаман не ела вторые сутки и продрогла до костей от воды и ветра, но тело ощущалось сильным и легким-легким, поэтому девочка стрелой неслась вслед за парящим в вышине беркутом, иногда теряя его из виду за завесой крон, но не пугаясь.

Ведь она знала, что делать.

Недалеко от деревни Тива едва не налетела на группу охотников. Юноши и девушки вытаращились на нее, грязную и лохматую, со странной смесью ужаса и облегчения и опустили вскинутые было на изготовку луки.

– Тива! – Вперед выступил Инне, за эти короткие сутки сильно осунувшийся. – Где ты была? Мы…

– Бегите за мной! – вместо ответа крикнула Тива, проносясь мимо. – Бросайте все! За мной! За мной!

Оторопевшие в первую секунду, охотники и охотницы неуверенно переглянулись, но вот Инне первым положил на землю лук, а затем, не оборачиваясь, устремился за уже порядком удалившейся девочкой.

В поселение они ворвались толпой – взъерошенной и шумной.

– За мной! – звала шаман, пробегая мимо дворов. – За мной!

– Просыпайтесь! – кричали, стуча по воротам, охотники. – Бросайте все! За нами! За нами!

Похоже, эту ночь в селении никто и не спал – слишком уж тревожное было время. Сородичи осторожно высовывались из своих дворов, но, видя, что все куда-то бегут, тут же присоединялись. Взрослые и дети, мужчины и женщины, все, кто стоял на ногах и мог двигаться, – все они вливались в толпу, росшую за спиной Тивы. Тех, кто не мог бежать самостоятельно, поднимали и несли самые сильные из охотников.

Возле дома вождя толпа едва не смяла саму себя. Стоило Тиве приблизиться к воротам, как из них вышел глава, а вслед за ним – взволнованная, сердитая большуха.

– Что вы тут устроили?! – возмутился мужчина, а заметив девочку во главе беспорядка, рассвирепел еще больше. – Ты! Где ты…

– За мной! – легко обогнув его, бросила Тива. – За мной!

– За нами! – подхватила возбужденная толпа. – За нами!

– Что вы делаете?! – Вождь попытался остановить пробегавшего мимо мальчишку, но тот легко вывернулся и припустил еще