В объятиях смерти. Не буду твоей - Кира Лин

И прежде он не вторгался в мой разум. Сегодня… видимо, прощупывал почву. И нашёл-таки лазейку! Так что в следующий раз, когда заберётся ко мне в голову, я, возможно, даже не пойму, что происходит.

И сама на него запрыгну…. Проклятие! Ну, что же, сама виновата.

Медленно выдыхая, я произнесла на удивление ровным голосом:

— Держи дистанцию, Стюарт.

— Или что? — выдохнул он мне в волосы, скользнув тёплыми губами по виску.

Меня затрясло, но я сумела сохранить ясность ума.

Тёплыми. Значит, питался и совсем недавно.

Я вздрогнула и тряхнула головой, уворачиваясь от него.

— От тебя разит кровью.

— Тебе ведь нравится, — шепнул он мне прямо в щеку, от его горячего дыхания я снова вздрогнула.

Гнев вспыхнул в груди и пролился до кончиков пальцев. Сила заполнила меня внезапным приливом. Стиснув зубы, я толкнула Стюарта ладонями в грудь.

Он отлетел к противоположной стене и ударился спиной.

— Ты рехнулась⁈

В глубине его зрачков зажглись кроваво-красные огни. Он оскалился — показались кончики клыков. Стюарту наскучила игра.

— Не смей прикасаться ко мне, — прошипела я, прижимаясь к стене. Будто она могла защитить от гнева вампира.

— Это всего лишь шутка. Что же ты такая дикая⁈ — оправляя пиджак, он отлип от стены и смерил меня тёмными глазами.

Что-то шевельнулось в них — низкое, чужое, нечеловеческое. На его лице мелькнуло выражение, которого я раньше не видела — свирепость.

— Шути с кем-нибудь другим, Стюарт. У меня туго с чувством юмора, как видишь, — голос мой прозвучал придушено, но твёрдо.

Колючий порыв энергии полыхнул от вампира жаром. На губах мелькнула улыбка. На таком расстоянии его сила жалила меня тысячей муравьев.

Прерывисто вздохнув, я оттолкнулась от стены. Не зная, куда деть руки, сжала их в кулаки. Воздух между нами плавился, было тяжело дышать.

Мощь Стюарта сдавливала меня, как пресс, норовила вбить обратно в стену. Казалось, я могла оттолкнуть её от себя, как нечто весомое, плотное.

— Вижу, — ответ был очень коротким, отрывистым.

У меня плечи задрожали от напряжения. Устав бороться с напором его силы, я прикрыла веки. И качнула головой.

— Перестань. У меня нет ни малейшего желания тягаться с тобой.

Стюарт усмехнулся, и гнев ушёл из его глаз. Воздух остыл, больше не обжигал кожу. Я глубоко и жадно вдохнула ртом. Ничто больше не давило на меня, и тело потряхивало от шоковой реакции.

— Я бы не допустил этого. Но тебе стоит научиться вежливости.

Я резко подняла на него сердитый взгляд.

— А тебе — руки не распускать. Я устала от твоего ребячества и назойливости.

— Кира…

— Разговор окончен, я, правда, устала, Стюарт.

— Не от меня же, — сверкнул он обворожительной улыбкой.

Я закатила глаза.

— Как у тебя это получается?

Он наморщил лоб.

— Что именно?

— Оставаться невозмутимым и уверенным в своей неотразимости, даже когда тебя откровенно посылают? Сколько раз уже я тебе отшивала⁈ Рассчитываешь взять меня измором?

Он состроил гримасу — то ли пытался не рассмеяться, то ли нахмуриться.

— Кира, Кира, — в его голосе прозвучала усталость. Чуть склонив в задумчивости голову, он поглядел на меня из-под занавеса волос серьёзным взглядом. — Как думаешь, сколько ещё совет будет терпеть тебя и твои выходки? Они сохраняют лояльность, пока боятся Антонио. Рано или поздно это изменится.

— Никто не посмеет бросить вызов Антонио. Или ты уже что-то придумал? Так сильно хочешь это проклятое кресло заполучить? Я не допущу, Стюарт, — мой голос пресекся.

Да кто я такая угрожать вампирам⁈ Назойливая блоха. Да им только за радость будет избавиться от меня.

Он качнул головой, будто отмахиваясь от моих слов.

— Наш союз гарантирует тебе безопасность, как ты этого не понимаешь⁈

— А твоя подружка в курсе? Мари-Бэлль было бы любопытно узнать, что ты хочешь её променять на бархатное кресло и никчёмную полукровку.

— В твоих же интересах не связываться с ней, — голос его был пуст и холоден. От него у меня волосы на затылке зашевелились.

— Это угроза?

Стюарт сжал кулаки, прикрыв на секунду веки. Наверно, тоже считал до пяти. Я невольно рассмеялась — устало и невесело.

— Вот видишь, нам нельзя заключать брак, ни по каким соображениям. Либо ты меня убьёшь, получив то, что хочешь. Либо я тебя, потому что достанешь.

Он резко открыл глаза. На лице его отразилась такая правдоподобная горечь, что я перестала улыбаться.

— Ты заблуждаешься. Но мы все для тебя монстры, и ничем тебя не переубедить.

— А разве не так? — я нахмурилась, изобразив недоумение.

— Да, — он, не моргая, поглядел на меня и медленно кивнул. — Вампиры — порождение тьмы, нежить. Но это не значит, что ни одному из нас нельзя доверять. Не все мы чудовища.

— Для меня вы все на одно лицо. Потому что прячетесь за идеальными масками, пытаетесь сойти за людей, но я вижу одну только ложь.

Вдруг в меня ударил порыв обжигающего воздуха. Стюарт метнулся вперед — я ощутила его движение, но глазами не уследила. Он налетел и прижал меня к стене.

Приблизившись к лицу, вампир заговорил, и голос его скользнул по коже ледяным шелком:

— Ты одна из нас, Кира. Хочешь ты того или нет. Прекрати бороться с тьмой, прими её. Никогда тебе не стать прежней, никогда не переродиться обратно в человека. Рано или поздно, тепло души погаснет. А с твоей работой… — он втянул воздух носом и провёл пальцами по моим волосам. И голос его упал до шёпота: — С твоей работой это произойдёт куда быстрее. И если говорить начистоту, ты убиваешь для нас, служишь нам, при этой люто ненавидя. И кто из нас больший лицемер⁈

— С волками жить — по-волчьи выть, — судорожно сглотнув, выдавила я из себя. Сердце колотилось в горле, и это было уже больно.

На звуки нашей милой болтовни из дверей зала появился Алекс. Я слегка повернула голову и увидела Джозефа с другой стороны холла. Меня прибыли спасать. Приятно, чёрт возьми.

— Всё в порядке, Кира? Стюарт, что здесь происходит? — раздался мягкий, тягучий и успокаивающий голос Алекса.

Он шёл к нам, не вынимая рук из карманов чёрных узких брюк. Я смотрела на него, чтобы хоть немного выровнять дыхание.

На вид Алексу не дать больше двадцати пяти лет. Но на самом деле ему больше ста. У него приятное лицо, ослепительная, внушающая доверие улыбка. И только глаза выдавали истинный возраст — тёмно-голубые, почти синие и обжигающе холодные.

В них всегда плескалось нечто темное,