Обменный фонд - Сергей Линник

Глава 8

Первым делом я сбегал к черному ходу и щедро залил в замочную скважину машинного масла. Еще днём я обратил внимание на скрип, издаваемый запором при открывании. Руки бы местному завхозу пообрывать. Чем он вообще тут занимается? Ну, а так как этот бездельник, или кто там имел возможность отпереть эту дверь, мог заметить следы смазки, то и смазал я именно сейчас. Пока мы соберемся сюда прийти, хоть что-нибудь, да улучшится.

Оставалось лишь ждать. Это только кажется, что в ожидании действия можно известись от нетерпения. Нормально всё идёт. Ждём и наблюдаем. Сейчас важны все события в округе. В том числе и залаявшая рядом собака, и полуночный пьяный хор где-то вдали. Ничего пропускать нельзя.

И тут на Карла Маркса зашумел мотор машины, приближающейся слева. Вроде, легковая. Транспорта здесь и днём не очень обильно, хотя здесь практически центр, вон, Советская улица совсем рядом. Мы как-то сразу насторожились.

Оказалось — запоздалая милицейская «эмка».

— Странно, — прошептал Михаил. — Обычно они поближе к музею останавливаются. И не выходит никто…

А сейчас мы наблюдали как правая передняя дверь открылась и оттуда выбрался мент. Расстегивая на ходу шинель, он побежал в подворотню на другой стороне улицы, и через несколько секунд мы услышали, как он шумно орошает стену, охая от удовольствия.

Вскоре он вернулся, сел в «эмку», и они уехали.

— Хорошо, к нам не пошёл, — прокомментировал это Михаил.

— Согласен. Туда просто ближе.

Наконец мы решили, что пора. Нечего больше время тянуть. Сторож должен видеть седьмой сон, менты вернутся вряд ли. В течение буквально пары минут Михаил лишил музей и электричества, и телефонной связи. Мастер, добавить нечего. Я бы дольше провозился.

Наступила и моя очередь. Перед чёрным ходом натянул хирургические перчатки, но не резиновые, а которые нельзя порезать. Они тоже рвутся, но не так часто. Остались три пары в моём наборе, никто не позарился. Теперь отмычка.

Смазка на замок всё же подействовала. Не до конца, но звук уже не напоминал открывание древнего подземелья из фильма ужасов. Я осторожно приоткрыл дверь и замер. Вроде ничего нового не слышно. Только вода в батареях булькает.

* * *

Я прошёл внутрь, по привычке под стеночкой, стараясь не наступать на середину прохода. Древние половицы не любят небрежного обращения, особенно когда на них давят всей подошвой.

Михаил скользнул следом и аккуратно прикрыл дверь. Замок я не стал запирать. Вероятность, что кто-то придёт за нами и начнёт ломиться с черного хода, крайне мала. А тратить время на повторное открывание… Кто знает, может, его и не будет.

Внутри темно, но из окон второго этажа падал мутный уличный свет, и его хватало, чтобы не идти на ощупь. Я тронул Михаила за плечо и показал на дверь, ведущую в коридор, откуда мы легко попадём в зал основной экспозиции. Он молча кивнул.

Замок сдался сразу. Ну вот, сейчас мы войдём туда, где находиться не должны. Всегда волновался именно в этот момент. Что там может случиться? Да что угодно. В моей практике бывало разное, от неучтенной сигнализации до мирно спящей старушки, о которой никто не предупреждал. Один раз встретились с бультерьером. Успели расстаться без травм и повреждений. Жизнь, она такая, непредсказуемая. Ей тоже иногда хочется с нами поиграть.

В первом зале брать ничего не надо, здесь хранится конфискат из польских замков — всякие пояса, оружие, портреты надменных панов работы художников местного значения. Нам на второй этаж, где самая вкуснота. А пока мы даже фонарь не включали, хватало естественного освещения.

Хорошая лестница, каменная. Такая скрипеть начнет только когда рушиться соберется. А постелившим ковровую дорожку отдельное спасибо. Тут хоть пляски устраивай в сапогах с подковами, никто не услышит.

Наверху Михаил фонарик включил. Теперь нам предстоит более тонкая работа: картины надо снять, вытащить из рам, аккуратно убрать подрамники, свернуть на вал, и спрятать. Сделать всё надо бережно, но быстро. А подготовка у нас только теоретическая.

Первым номером шёл Айвазовский. Чего-то там в Чёрном море. Не специалист я по морским пейзажам. Картину эту и днём не очень тщательно рассматривал, а сейчас, при свете фонарика, что я там увижу?

На задней стенке какие-то номера разной краской, что-то было написано на приклеенной бумажке, но сейчас чернила почти не читаются. Из багета картину мы вытащили легко. А холст к подрамнику кто-то, может, и сам художник, прибил медными гвоздями с широкой шляпкой, сейчас сильно позеленевшими. Вот здесь и начались проблемы. Окислившийся металл прочно прикипел к дереву, а силу прикладывать никак нельзя. Повредишь — и всё, заказчик вряд ли будет доволен. А вырезать, как это иногда в кино показывают, только дебилы косорукие могут. Лучше уж помучиться лишних пять минут.

Айвазовский перекочевал в тубус примерно через полчаса.

— Надеюсь, остальные пойдут проще, — прошипел Михаил, утирая пот со лба.

А ты думал, воровской хлеб лёгкий? Ешь, мне не жалко.

* * *

Оставшиеся четыре объекта трудностей не доставили. Только этюд Репина к «Запорожцам» еле уместился в футляр, пришлось даже в паре мест подогнуть холст, который в развёрнутом состоянии стал очень уж большим. Но там и грунтовки не было, почти не страшно.

За всё время под окнами проехали три машины, не останавливаясь. Но каждый раз, услышав звук мотора, Михаил гасил фонарь, и мы замирали.

Наконец, всё собрали. Сиротливо выглядящие багеты лежали неаккуратной кучей в стороне. Я запихал последний тубус в мешок — обычный, из-под сахара, и приподнял его. Не очень и тяжела наша добыча, килограмм пять-шесть.

Осмотрелся по сторонам. Вроде ничего не забыл. Ага, вот еще мелочь какая. Я наклонился и собрал гвозди, которые выглядели постарее. Лидия говорила, оригинальное крепление добавляет ценности, это значит, что с момента создания ничего с картиной не делали. Пусть будет сюрприз. Не понадобится, так выбросят. А уж определить, какой гвоздь откуда, и вовсе просто.

— На выход, — сказал я Михаилу. — Пора.

— Ага, — кивнул он, и пошел первым.

Перед «Охотой на львов» он остановился, покачал головой, вздохнул, и пошагал дальше, подсвечивая дорогу фонариком. Вот чудак, ну на кой ляд тебе этот Рубенс, даже если он настоящий, а не «вероятно»? Вот свернули бы мы его и потащили как ковёр. Ладно, вынесли бы. А дальше? Повесил бы у себя в спальне и любовался по ночам, заперев дверь и задёрнув шторы? Такие вещи привлекают очень много